Елена Грушковская - Багровая заря

— Аврора, но тем самым ты создаёшь подразделение, которое будет, по сути, дублировать службу безопасности, — заметил Каспар. — Тебе, конечно, лучше знать, но я полагал, что так вроде бы не делается. Или, может быть, ты имеешь что-то против моей кандидатуры? Признаю, поводы для твоего недовольства мной, увы, были… Но я всеми силами старался загладить свою вину.

Я обняла его.

— Ну что ты, старина, против тебя лично я, конечно же, ничего не имею. Всё в порядке, я не держу никакой обиды на тебя. Ты как был моим лучшим другом, так им и останешься, что бы ни случилось. Просто «волки» — гордые ребята. Думаю, после того как ими командовала сама Аврора, они не захотят подчиняться кому-либо, кто по должности ниже президента. Это уж как минимум. Твоя служба останется твоей службой, а «волки» станут президентской гвардией.

10.2. Бьянка

Сбросив со своих плеч это бремя, я исполнила свою давнюю мечту снова пожить одиночкой в каком-нибудь уединённом месте. Я забралась, как я думала, в неизведанную глушь — на маленький безымянный островок в Индийском океане, недалеко от побережья. Два дня я наслаждалась пением тропических птиц, сочной зеленью девственного леса и полным уединением, пока на третью ночь не проснулась от острого ощущения чьего-то присутствия. Чужак прятался в лесу, не приближаясь ко мне, но присматриваясь. Это было не животное, но и не человек. Мне потребовалась пара секунд, чтобы проникнуть в сердце его тени и понять, что это был последний из истинноорденцев. Спустя ещё секунду мне стало ясно, что он очень ослаблен — возможно, ранен, поэтому и не торопится нападать на меня.

— Выходи! — позвала я. — Я почуяла тебя, и теперь тебе от меня всё равно не спрятаться.

Сначала я увидела тускло мерцающие глаза, похожие на глаза голодного шакала. Они зажглись в темноте под раскидистыми ветками, а потом из мрака проступило тёмное и очень худое лицо с падающими на лоб грязными прядями волос. Из зарослей вышла истощенная и чумазая женщина со спутанными волосами — живой скелет, обтянутый кожей. Болтавшиеся на ней отрепья одежды сливались цветом с землёй. Единственной чистой и светлой вещью у неё был широкий мачете, рукоять которого она сжимала в костлявой руке. Поднять его она ещё могла, но вряд ли у неё достало бы сил нанести им приличный удар. Однако клинок поблёскивал холодно и грозно, и я слегка напряглась, так как была безоружна. Незнакомка, угрожающе направляя в мою сторону своё оружие, шагнула вперёд, на свободное от деревьев пространство, и сказала хриплым и глухим, мёртвым голосом:

— Это мой остров. Убирайся отсюда прочь, а не то тебе не поздоровится!

Да, похоже, особым гостеприимством она не отличалась.

— Да уж, вдвоём нам здесь точно не ужиться, — усмехнулась я. — Жаль покидать этот милый островок, но мне не хотелось бы делить его с такой нелюбезной соседкой. Я уйду, не беспокойся. Уж прости моё любопытство, но позволь узнать, кто ты такая и как давно торчишь здесь?

— Я Бьянка, — ответила неприветливая островитянка, опуская оружие. — Мой отряд был поголовно истреблён «волками», я одна осталась в живых. Улететь отсюда я не могу, потому что ваши чёрные псы искалечили меня, отрубили крылья. Как давно я здесь торчу, я не знаю. Я потеряла счёт времени. Питаюсь кровью зверей и птиц. Так и живу.

— И никто из ваших не заглядывал сюда, чтобы забрать тебя? — спросила я.

— Обо мне забыли, — угрюмо ответила Бьянка. — Меня никто не слышит.

— Тогда ты, наверно, не в курсе последних новостей, — сказала я. — Тебя и не может никто услышать, потому что движение Октавиана угасло, и все его последователи ушли в небытие. Война кончилась. Вы проиграли.

Бьянка не удивилась, только стала ещё угрюмее, хотя это казалось уже невозможным. Она выпустила из рук мачете и осела на землю, как будто её внезапно покинули немногие остатки сил, ещё теплившиеся в ней. Вперив в меня взгляд холодных глаз, сузившихся то ли от дурноты, то ли от ненависти, она проговорила с усмешкой:

— А ты… Смотри, какая сытая, откормленная! Небось, летаешь, где хочешь — крылья-то есть… Сосёшь кровь людишек. Всё тебе нипочём, да? Ну конечно, как же может быть иначе…

10.3. Удар милосердия

— Аврора! Не может быть!

Она оживилась, села прямее, её глаза замерцали ярче.

— Вот так сюрприз… Сама, собственной персоной — здесь! Вот уж не ждала, что когда-нибудь тебя увижу. — Несмотря на слабость, Бьянка даже засмеялась — глухо, сипло. — Кто бы мог подумать, что ты сама ко мне придёшь… Сказать кому — не поверят. Это надо же, какой чести я удостоилась — лицезреть Аврору собственными глазами… Уж не по мою ли душу ты пришла, а? Хотя что я говорю: кому теперь до меня дело? Я слишком мелкая букашка, чтобы сама Аврора беспокоилась из-за меня.

Она умолкла и прикрыла веками глубоко ввалившиеся глаза. Она вдруг почему-то до боли в сердце напомнила мне Эйне, и я, повинуясь какому-то странному порыву, подошла к ней ближе.

— Так значит, Аврора, — вздохнула она. — О, где мои силы! Встретились бы мы этак с полгодика назад — не знаю, ушла ли бы ты живой. Какую злую шутку сыграла со мной судьба!.. Сколько раз я мечтала встретиться с тобой лицом к лицу, сойтись с тобой в поединке… Сколько раз я представляла себе, как я тебя убиваю! Но тогда я была полна сил, а сейчас… Сейчас ты передо мной, но у меня нет сил с тобой драться. Какая ирония…

Бьянка открыла глаза и снова устремила на меня мутный взгляд.

— Послушай, Аврора, может, ты нанесёшь мне, так сказать, coup de grаce — убьёшь меня из сострадания? — сказала она, протягивая мне мачете. — Ты же видишь, какое жалкое существование я здесь влачу. У меня нет никаких шансов завершить его достойно. Так пусть я хоть умру не от голода, а от твоей руки… А? Один удар — и всё. Конец мучениям.

Я нерешительно взяла у неё мачете, но не спешила наносить удар, о котором она меня просила. Признаться, мне давно не хотелось ни с кем сражаться: я была уже сыта этим по горло. Умом я понимала эту несчастную: на её месте я, возможно, попросила бы о том же самом. Но у меня не поднималась на неё рука, а в сердце уже не осталось злости, без которой невозможно начать драться. Я связалась с Каспаром и сообщила ему о своей находке.

— Тебя заберут, — сказала я Бьянке. — И предадут суду.

— Нет! — закричала она с жутко искажённым лицом, цепляясь за мои ноги. — Если в тебе есть хоть капля великодушия, ты не отдашь меня своим псам! Ну что тебе стоит?! Конечно, тебе зазорно пачкать руки о такое ничтожество, как я, но я прошу тебя, удостой меня своего удара! О лучшем конце я и мечтать не смею!