Джулия Джонс - Ученик пекаря

— Будет исполнено, ваше преосвященство.

Они дошли до покоев архиепископа, и Тавалиск открыл дверь, но Гамила не пустил.

— Ты свободен, Гамил.

— Но нам нужно обсудить еще кое-какие дела, ваше преосвященство.

— В другой раз, Гамил. Я собираюсь поесть и желаю сделать это наедине. Если тебе нечем заняться, ступай обратно в часовню — я, кажется, оставил там перчатки. — Тавалиск подождал, пока его секретарь не исчез из виду, потом достал из-за пояса перчатки, вошел и запер за собой дверь.

Таул не переставал думать об архиепископе Рорнском. Зачем нужно было столь могущественному человеку заключать его, Таула, в тюрьму и подвергать пыткам? Да, Таул — рыцарь, но почему именно его? В Рорне в ту пору было много рыцарей — одни проверяли, нет ли недозволенных товаров на приходящих в порт кораблях, другие исполняли роль гонцов и посланников, третьи проезжали через город, направляясь куда-то еще. Почему именно он попал в тюрьму? Он не замешан в политических интригах, он не шпион — зачем нужно за ним следить? Таул тяжело вздохнул, зная, что слежка ведется за ним и теперь.

Не раз после отъезда из Рорна он замечал, что за ним наблюдают. Они с мальчиком въезжали в селение — и, каким бы малым оно ни было, Таул чувствовал, что среди его жителей непременно есть хотя бы один, кто возьмет их на заметку. В Тулее он ощущал слежку непрерывно.

— Скажи-ка, — сказал Таул мальчику, — что тебе известно об архиепископе Рорнском?

— Он прохвост — и это чистая правда, — вытерев нос, сообщил Хват. — Но в городе его любят. Все говорят, что никогда Рорн не был богаче, чем при нем.

— Кем он был до того, как стал архиепископом?

— Тут какая-то тайна. По всей видимости, он не шел обычной дорожкой и не был священником. Просто как-то исхитрился и захватил власть. Я об этом мало что знаю — ведь это случилось задолго до моего рождения. — Мальчик направил пони в объезд мимо кучи камней — он стал ездить намного лучше. — Но одно я тебе скажу: его богатство не измеряется никакими мерками. Мы с приятелем однажды забрались в его дом, недалеко от места, куда ты носил свое первое письмо, помнишь? — Таул кивнул. — Ну так вот, мы решили немного пошарить там. Я не всегда был карманником, одно время я помогал грабить дома. Я залезал в дом первым и смотрел, есть ли там что стоящее. И туда залез — дом красивый, но ничего особенного. А попал внутрь — и глазам не верю: в комнатах полно золота, серебра, алмазов и изумрудов. И еще всякое: картины, резные ларцы, украшения, ковры, что душе угодно — навалено кучами до самых стропил. Прямо сокровищница, да и только.

Нечего и говорить, как меня проняло. Я выбрался наружу и дал моему приятелю знак. Он уже было принялся за дело, а тут глядь — несут кого-то в нарядных носилках. Он вышел, и мы увидели, что это архиепископ, — этого толстопузого ни с кем не спутаешь. И глядим — он идет прямо в дом, который мы наладились грабить. Как только мой друг понял, чей это дом, он тут же пошел на попятный. Кому охота связываться с архиепископом?

— И ты думаешь, что все это добро принадлежало ему?

— Ну не носильщикам же! — осклабился Хват. — Ясно, ему. Он стал снимать сливки с Рорна еще до моего рождения.

— Не знаю, зачем он так старается обеспечить свое будущее. Архиепископов назначают пожизненно. — Таулу вспомнились уроки истории.

— Это никогда еще не мешало народу избавиться от того, кто ему не по вкусу. Рорнцы известны своим буйным нравом. Они уже прогнали нескольких архиепископов, а кое-кому из них и головы отрубили.

— Мне кажется, архиепископ — очень мстительный человек. — Таул представил себе песок на том месте, где раньше было озеро.

— Тут ты прав, Таул. Я слышал, он приказал засечь до смерти одну свою служанку и всю ее семью только за то, что она разболтала подружкам о том, что он обжора.

— Значит, архиепископ каким-то образом узнает, что говорят о нем в городе?

— Рорн кишит шпионами Тавалиска. Говорят, что если ты не шпионишь для архиепископа, то архиепископ шпионит за тобой.

— И откуда ты все это знаешь? — удивился Таул.

— Слушаю и мотаю на ус. Люди не обращают внимания на ребенка и разговаривают, будто меня здесь нет. Но меня-то ты, надеюсь, не считаешь шпионом? — разобиделся вдруг Хват.

— Мне приходило это в голову. — Таул отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Если ты думаешь, что я шпион, то я сейчас же поворачиваю назад в Рорн. — Хват без всякого изящества осадил пони и продолжил негодующе: — Я столько для тебя сделал, я спас тебе жизнь, я снабдил тебя звонкой монетой — и после этого у тебя хватает наглости заявлять, что я шпион.

— Я не говорил, что ты шпион. Я сказал, что такая мысль приходила мне в голову. Я солгал бы, если б сказал иначе. Можешь вернуться в Рорн или остаться со мной, как угодно. Мне некогда с тобой препираться. — И Таул двинул коня вперед, оставив Хвата позади.

Немного погодя Хват крикнул:

— Ладно уж, поеду с тобой — погоди.

В середине дня они приехали в довольно большое село, приятное на вид и ухоженное, и Таул решил поесть в гостинице, изменив галетам и вяленому мясу.

Таверна была небольшая, но чистая, со свежесрезанным камышом на полу. Внутри стояли кучкой несколько местных жителей, а один сидел за столом. Молодая девушка устремилась навстречу путникам, но ее остановил мужчина средних лет. Девушка вернулась на кухню, а мужчина подошел обслужить гостей.

— Вам что подать? — спросил он не враждебно, но с подозрением — с чужими, как известно, одни хлопоты.

— Кувшин эля и две порции какой-нибудь еды.

— Есть жареная козья нога и козий сыр. — Мужчина произнес это с вызовом, словно ожидая, что Таул станет воротить нос, и удивился, когда тот ответил:

— Хорошо, несите и то, и другое, да побольше.

Пока они ждали заказанного, человек, сидевший в одиночестве, затянул песню, глядя на них мутными глазами. Как только хозяин принес эль, он запел еще громче, но мужчины, стоявшие в стороне, даже не оглянулись. Таул шепотом посоветовал Хвату не обращать на пьяницу внимания, но тут последний, к несчастью, встал и заковылял к их столу.

Он навалился на стол, продолжая петь. Хозяин, подавая еду, спросил тихо, не беспокоит ли их певец. Таул, не желая неприятностей, покачал головой. Пьяница допел и устремил взор на кувшин с элем.

— Если угостишь, я еще спою, — пробубнил он.

— Угощу, только ты не пой больше. — Таул многозначительно посмотрел на хихикающего Хвата.

— Уговор. — Пьяный без приглашения уселся за стол, принял поданный ему кубок и уставился в него. Таул и Хват продолжали есть.

Жареная козлятина оказалась жестковатой, зато сыр был восхитительный — мягкий и острый. Путники клали его на теплый хлеб, посыпая нарезанным чесноком. Пьяница внезапно оживился и потянулся за остатками козлятины. Таул перехватил его руку, и их взгляды встретились. Пьяница прояснившимся взором заглянул в глаза Таулу — и вдруг как будто увидел в них что-то.