Карина Демина - Ведьмаки и колдовки

 Никому нельзя верить.

 Даже батюшке родному.

 — Однако ты решила, что тебе надобно попасть в Гданьск. Попала, поздравляю. Вела бы себя прилично, тогда, глядишь бы, все по иному сложилось.

 Раз плакать не выходила, то Лизанька оскорбленно отвернулась к окну…

 …маменька, которая точно позабыла, что видела Лизавету шляхтянкой, хлопотала возле Греля…

 И Лизанька, вновь оскорбившись от этакого предательства, отвернулась от окна. Уж лучше будет она смотреть на государев портрет, поднесенный в прошлом годе благодарным купечеством, и от подарка этакого папенька отказаться не мог, ибо портрет писали масляными красками, богато. Государя изобразили в мундире, на белом коне и с саблей, вид он имел грозный, отчего Лизаньке вовсе не по себе сделалось.

 — Разве я не просил тебя погодить? — поинтересовался Евстафий Елисеевич, понимая, что ответа не получит. — Просил. Но ты вновь решила по-своему. Сбежала. Обвенчалась. И что теперь?

 — Теперь я развода хочу.

 — На каком основании?

 — Он не тот, за кого себя выдавал!

 Под копытами государевого коня лежали веси и долы королевства Познаньского, виднелись крохотные городки и совсем уж жалкие хаты…

 …а рама не на одну сотню золотом потянула, дубовая, с виньетками и коронами в четырех углах…

 — То есть, он представился тебе чужим именем? — вкрадчиво поинтересовался Евстафий Елисеевич.

 — Нет! Он… он не Себастьян!

 — А он называл себя Себастьяном?

 Лизанька насупилась и часто задышала: вот злости никакой на папеньку не хватает! Прекрасно же он все понял, но лезет со своими вопросами…

 — Нет, — вынуждена была признать Лизанька. — Он… он дал понять, что…

 — Каким же образом?

 — Таким! Он мне комплименты говорил! И руку целовал! И замуж позвал!

 — Лизавета, — Евстафий Елисеевич закрыл глаза и заставил себя досчитать до десяти. Язва заныла, должно быть, этаким способом выражая сочувствие. — Он за тобой ухаживал, а ты эти ухаживания приняла… и ты сама предложила бежать…

 — И что?

 — И то, что у тебя нет оснований для развода.

 Лизанька не привыкла к отказам.

 И к подобным дурацким ситуациям. И уж тем паче не привыкла, чтобы ее, Лизаньку, виноватой делали. А у нее, между прочим, голова болит… и вообще, она себя дурно чувствует… может, супруг новоявленный вовсе травит ее…

 Она оттопырила нижнюю губу, как делала в глубоком детстве, когда на эту ее гримасу маменька зело умилялась, и папенька умилялся, и все знакомые, которым случалось с Лизанькой дело иметь, тоже умилялись…

 — Как нет? Я… я за между прочим, не в себе была!

 — Это когда ж? Когда письмецо писала, побег предлагая? Или когда в храме браком сочеталась? Или в гостинице той? — Евстафий Елисеевич сдвинул портрет государя, за которым обнаружился сейф новейшей конструкции.

 — Да! — капризно повторила Лизанька, не уточняя, к чему именно это «да» относится.

 Она была не в себе.

 И точка.

 Из сейфа познаньского воеводы появился белый конверт с упомянутым письмом и кристалл.

 — Лизанька, — конверт он положил на стол, а кристалл в пальцах повертел и в сейф вернул, для пущей сохранности. — Дорогая моя, даже если отрешиться от того факта, что королю Миндовгу незачем было сбегать с паном Стесткевичем, а тем более выходить за него замуж…

 Лизанька нахмурилась.

 — …то королевские ведьмаки способны выявить… или опровергнуть наличие одержимости по почерку…

 Евстафий Елисеевич постучал пальцем по конверту.

 Ну да, письмо Лизанька писала сама, без помощи духа, но… это же письмо легко в камин отправить. Папенька мог бы разочек инструкцию нарушить за ради родной-то дочери…

 — …или по записи, — кристалл Евстафий Елисеевич протянул Лизаньке. — Не скажу, что мне было приятно смотреть это, но… ты права, я должен был убедиться, что тебя не неволили. К слову, это копия. А у Греля — оригинал. И ежели ты вздумаешь добиваться расторжения брака, то сия запись окажется в «Охальнике»… и я, Лизанька, ничего не смогу сделать.

 Лизанька нахмурилась.

 «Охальника» она не боялась… да кто ему верит-то? Но предусмотрительность супруга неприятно ее поразила. Выходит, он подозревал, что все так обернется?

 — И что мне делать? — как можно более жалобно поинтересовалась Лизанька, кристалл возвращая: не собиралась она смотреть его.

 — Смириться. И жить с мужем в любви и согласии, как то было заповедано Богами.

 В любви и согласии?

 Да эта сволочь Лизанькину жизнь порушила! И вообще, какая любовь, когда Лизаньку от одного вида супруга мутит?!

 — Нет, — Лизанька топнула ножкой.

 — Да, — спокойно ответил Евстафий Елисеевич.

 — Папа! Ты же… ты сам говорил, что он человек непорядочный… что в истории темной замешан… что из-за него девица одна повесилась!

 Евстафия Елисеевича этакий поворот в биографии зятя отнюдь не радовал, однако он был вынужден признать, что Грель Стесткевич, хоть и был человечишкой подлым, но и в истории той невиновным.

 — Сама она повесилась. Ее жених соблазнил и бросил. А Грель, про беременность узнавши, уволить пригрозил… девка и полезла в петлю, решила, что терять ей больше нечего…

 Лизанька насупилась.

 — А если…

 — Она сама сказала.

 И разговор этот был неприятен, как, впрочем, неприятен и сам зять, которого хотелось взять за шкирку и тряхнуть хорошенечко, а лучше покатым наглым лбом и об угол приложить, исключительно для вразумления…

 — А если еще покопать…

 — Лизанька, — Евстафий Елисеевич сцепил руки и подпер ими подбородок, точнее дорогая супруга утверждала, что говорить следовало — подбородки, и второй следует убирать диетой. — Чего ты добиваешься? Даже если выяснится, что он преступник, ты развода не получишь. Да, на каторгу спровадишь…

 — А если на плаху? — тихо поинтересовалась Лизанька. И торопливо пояснила. — Он… я чувствую, что он нехороший человек… у вас же есть нераскрытые дела и…

 — Знаешь, Лизавета, — познаньский воевода повернулся к окну. — В любом ином случае я бы сочувствовал твоему супругу…

 Издевается?

 И Лизанька, скомкав платочек, бросила его под стол. Все равно она добьется развода!

 …спустя две недели она была уже не столь в этом уверена. Мутило Лизаньку не от супруга, но от беременности…

 — Ах, дорогая, я так счастлива за тебя! — воскликнула маменька, вытаскивая колоду. — Уверена, твоего ребенка ждет удивительная судьба!