David Eddings - Огненные Купола

– Но какое зрелище, – завороженно пробормотала Элана, – дух захватывает!

– Даже и не думай об этом, любовь моя, – твердо сказал Спархок.

– О чем?

– Мы не можем себе этого позволить. Мы с Лэндой и без того каждый год ругаемся насмерть, пытаясь свести концы с концами.

– Да мне это и в голову не приходило, Спархок, – запротестовала она. – Ну, разве что… совсем немножко.

Широкие улицы Материона были запружены народом, однако при приближении кареты ее величества приветственные крики толпы умолкали. Горожанам просто некогда было выкрикивать приветствия – они были чересчур заняты поклонами. Тамульский поклон представлял собой падение ниц и биение лбом о камни мостовой.

– Что это они делают? – воскликнула Элана.

– Исполняют повеление императора, я полагаю, – отозвался Оскайн. – Так принято выражать свое почтение к особе императорского ранга.

– Скажи им, чтобы прекратили! – приказала она.

– Отменить императорский приказ? Нет, ваше величество, только не я. Простите, королева Элана, но моя голова вполне устраивает меня и будучи на плечах. Мне бы не хотелось выставлять ее на кол у городских ворот. К тому же это и впрямь весьма высокая честь. Сарабиан велел подданным принимать вас как равную ему. Ни один император прежде так не поступал.

– А тех, кто не бьется лбом о мостовую, потом накажут? – резко спросил Халэд.

– Разумеется, нет. Они ведь делают это из любви к императорской особе. Таково, конечно, официальное объяснение. На самом деле этот обычай появился примерно тысячу лет назад. Один подвыпивший придворный споткнулся и рухнул ничком как раз в тот момент, когда в зал вошел император. Императору чрезвычайно понравилось такое приветствие, и, что характерно для императоров, он ничего не понял. Он с ходу наградил придворного герцогством. Так вот, молодой человек, люди падают ниц и бьются лбом о булыжник отнюдь не из страха. Они просто надеются, что и их наградят.

– Ты циник, Оскайн, – укоризненно заметил Эмбан.

– Нет, Эмбан, я реалист. Хороший политик всегда ищет в людях самое худшее.

– Когда-нибудь люди еще удивят вас, ваше превосходительство, – предрек Телэн.

– До сих пор этого не случалось.

Императорская резиденция была лишь немногим меньше, чем город Дэмос в восточной Элении. Сверкающий главный дворец, само собой, намного превосходил размерами прочие дворцы резиденции – такие же слепящие глаза образчики самых разных архитектурных стилей. Сэр Бевьер резко втянул в себя воздух.

– Боже милостивый! – воскликнул он. – Этот замок – почти точная копия дворца короля Дрегоса в Лариуме!

– Оказывается, плагиат – это грех, свойственный не только поэтам, – пробормотал Стрейджен.

– Просто дань нашему космополитизму, милорд, – пояснил Оскайн. – Мы ведь, в конце концов, Империя, и под нашей рукой собрано немало разных народов. Эленийцы обожают замки, вот мы и выстроили здесь замок, чтобы эленийские короли из западных земель Империи, гостя в резиденции, чувствовали себя, как дома.

– Замок короля Дрегоса не сверкает на солнце, как этот, – заметил Бевьер.

– Так и было задумано, сэр Бевьер, – усмехнулся Оскайн.

Они спешились в вымощенном плитами, с трех сторон закрытом внутреннем дворе перед главным дворцом, и тотчас их окружила свора подобострастных слуг.

– Что ему от меня нужно? – раздраженно вопросил Келтэн, отгоняя настойчивого тамульца, разряженного в алый шелк.

– Твои сапоги, сэр Келтэн, – пояснил Оскайн.

– А что такого в моих сапогах?

– Они из железа, сэр рыцарь.

– Ну и что из того? Я ношу доспехи. Само собой разумеется, что сапоги у меня из железа.

– Во дворец нельзя входить в железных сапогах. Даже кожаная обувь не дозволяется – пол, понимаете?

– Что, даже пол во дворце вымощен перламутром? – недоверчиво осведомился Келтэн.

– Боюсь, что да. У нас, тамульцев, приятно снимать обувь, входя в дом, а потому строители покрыли перламутром не только стены и потолки, но и полы во всей императорской резиденции. Они попросту не могли предвидеть визита рыцарей в железных доспехах.

– Я не могу снять сапоги, – краснея до корней волос, объявил Келтэн.

– В чем дело, Келтэн? – спросила Элана.

– У меня дыра в носке, – пробормотал он в крайнем смущении. – Не могу же я предстать перед императором с торчащими наружу пальцами. – Келтэн задиристо оглядел своих спутников и поднял кулак в латной рукавице. – Если кто-нибудь засмеется…

– Твоя гордость не будет задета, сэр Келтэн, – заверил его Оскайн. – Слуги принесли для всех вас мягкие туфли.

– Но у меня очень большие ноги, – с беспокойством заметил Келтэн. – Вы уверены, что у них найдется обувь мне по ноге?

– Не тревожься, Келтэн-рыцарь, – сказал Энгесса. – Если у них есть туфли для меня, то и ты не останешься босым.

Когда гости переобулись, их провели во дворец. С потолка на длинных цепях свисали масляные лампы, и в их свете казалось, что дворцовые коридоры охвачены пламенем. Радужное переливчатое сияние стен, полов и потолка зачаровало эленийцев. Ошеломленные, они молча шли за своими провожатыми.

Повсюду, конечно же, были придворные – какой дворец обойдется без придворных? – и, подобно горожанам на улицах, они простирались ниц при приближении королевы Эланы.

– Не слишком увлекайся этой манерой приветствия, любовь моя, – предостерег Спархок жену. – Жители Симмура на нее не согласятся, хоть ты их золотом осыпь.

– Не говори глупостей, Спархок, – огрызнулась она. – Мне это даже и в голову не приходило. По правде говоря, я мечтаю о том, чтобы эти болваны унялись. Эти падения ниц меня смущают.

– Узнаю мою девочку, – улыбнулся Спархок.

Им предложили вино и охлажденную воду с благовониями – дабы освежить лица. Рыцари приняли вино с воодушевлением, дамы, как водится, предпочли освежаться водой.

– Обязательно попробуй вот это, отец, – предложила принцесса Даная, указав на фарфоровую чашу с водой. – Может быть, она заглушит аромат твоих доспехов.

– А ведь она права, Спархок, – согласилась Элана.

– Доспехи должны дурно пахнуть, – ответил он, пожав плечами. – Если во время боя у противника слезятся глаза, это дает тебе некоторые преимущества.

– Я так и знала, что на это есть причина, – пробормотала маленькая принцесса.

Затем их долго вели длинным коридором, где стены были украшены мозаичными портретами, представлявшими, по всей вероятности, идеализированные изображения давно умерших императоров. Широкий алый ковер с золотой каймой прикрывал пол этого казавшегося бесконечным коридора.