Кэтрин Куртц - Ложа рыси

Адам медленно позволил себе улыбнуться; все сомнения на ее счет растаяли.

— Это касается нас обоих, — тихо сказал он. — Но если вы действительно хотите поехать и храбро перенести, несомненно, холодный и тоскливый вечер — а это только поездка туда и обратно! — то я был бы весьма благодарен за компанию. — Он криво усмехнулся. — На самом деле там в гостинице на городской площади вполне приличный ресторан. Если хотите, потом мы можем пообедать там… и вы все равно можете потом выбрать место встречи для более веселого обеда в честь вашего имени.

Тут она улыбнулась, явно повеселев, чего он и добивался, потом снова глянула на часы, покачала головой и допила чай.

— Я должна идти, — сказала она, вставая. — Возможно, когда я вернусь, пострадавшие будут навалены в коридорах в три ряда. Мне бы хотелось, чтобы хоть разок сочельник был по-настоящему тихой ночью, святой ночью. Вы здесь, в Шотландии, в Сочельник ходите в церковь?

— Обычно я хожу, — сказал он, подавая ей пальто. — Хотя, полагаю, в этом году, когда здесь Джиллиан и ее семья, не пойду. Много дел. Но я, даже если не иду в церковь, всегда стараюсь поставить на окно зажженную свечу. Это старый кельтский обычай: огонек для Марии и Иосифа, ищущих ночлег… и, может быть, знак возрождения Света в это время года. А у вас так делают?

— Нет, но мне это нравится, — сказала она. — Может быть, и я поставлю свечу на больничное окно.

— Дать вам свечку? — улыбнулся он.

Она посмотрела на него, склонив голову набок, и усмехнулась.

— Дадите?

— Конечно. — Подойдя к книжным полкам рядом со столом, он взял церковную свечу в голубом стеклянном бокале и подал ей.

— Счастливого Рождества, — тихо сказал он.

— Счастливого Рождества, — ответила она и, положив руку ему на плечо, потянулась и легко коснулась губами его губ. Он обвил рукой ее талию, когда провожал ее к двери. Оба молчали, и она бросила на него прямой взгляд, когда они оторвались друг от друга, выйдя на крыльцо.

— Так во сколько ждать вас в четверг? — спросила она, когда они спустились к машине.

— Скажем, около половины пятого? Мне надо отвезти Толбэтов в аэропорт: у них рейс на Лондон в четыре часа, — так что я буду там, как только провожу их. Где это «там», кстати говоря?

— Блакетт-плейс, номер пятнадцать, — сказала она, садясь за руль и пристегиваясь. — Вы увидите машину. А что высматривать мне?

— Только не «бентли». Я взял напрокат симпатичную, степенную «тойоту-лендкруизер», пока не пришел мой новый «рейнджровер»… скучно белую.

— О, пропади все пропадом! — сказала она. — Вы не показали мне «бентли».

— И гравюры тоже не показал, — лукаво улыбнулся он. — Так что, полагаю, придется вам еще раз приехать на дом.

— Х-м-м-м, приеду, пожалуй. — Она усмехнулась в ответ, повернув ключ в зажигании, и оживший двигатель взревел.

Глава 35

Рождественский рассвет был ясным, но серым. Перегрин пришел в помещичий дом на рождественский завтрак в салоне и нашел Джиллиан среди моря подарков под елкой; она рассматривала книжку о лошадях — подарок Адама и Филиппы. Ее голубые глаза заметно прояснились при виде художника, которого полюбила, как младшая сестра; она поднялась на ноги и крепко обняла его. За три дня их официального знакомства она прозвала его Ястребом и, хотя ничего не помнила о почти двух месяцах, проведенных в коме, казалось, каким-то невыразимым образом чувствовала, что он имеет какое-то отношение к ее выходу из тени.

— Привет, дядя Ястреб! — крикнула она, восторженно чмокая его в щеку. — Дед Мороз принес тебе много подарков?

— О, он принес все, что мне надо, — усмехнулся Перегрин, поглядев мимо нее на Адама, и высвободился, чтобы поставить сумку, которую принес с собой. — Хотя, по-моему, кое-что он оставил у меня по ошибке. — Он залез в сумку и вытащил маленький, ярко раскрашенный сверток с именем Джиллиан, крупно написанным на этикетке.

— Это для тебя. — Он улыбнулся девочке. — Счастливого Рождества!

Это был очаровательный браслет: тонкая цепочка из бледного золота, на которой висела крохотная фигурка рождественского ангела. Джиллиан ахнула от удовольствия и сразу же протянула руку, чтобы он застегнул браслет на запястье.

— Спасибо, дядя Ястреб! Это замечательно!

— Это восхитительно, мистер Ловэт! — согласилась Айрис Толбэт. — Но, конечно, вам не следовало бы быть столь расточительным.

В ответ на этот упрек Перегрин по-мальчишески пожал плечами.

— Может, и не следовало, — признал он, — но это казалось как-то уместным.

У него были подарки и для остальных: для Толбэтов карандашный набросок Джиллиан, большеглазой и полной жизни.

— Это эскиз для настоящего портрета, — сказал он им. — Когда я закончу, то лично привезу вам в Лондон.

Для Филиппы он сделал миниатюрный портрет Адама в образе викторианского джентльмена, сделанный на слоновой кости и вставленный в брошь. Она сказала только:

— Спасибо, Перегрин, — но глаза сказали остальное, когда она попросила его приколоть булавку у горла блузки со шнурками и оборками.

Подарок для Адама был в самой большой коробке: бронзовая статуэтка всадника почти в фут высотой. Адам присвистнул, с явным удовольствием вынимая ее из гнезда из ткани и пенопластовых шариков, потом пригляделся внимательнее и расплылся в улыбке.

— Да ведь это Халид! — воскликнул он удивленно.

— Верно, — ответил Перегрин. — Сделано моим приятелем и скульптором в Лондоне по моим эскизам. Я сделал заказ вскоре после Уркхарта. Надеюсь, вам нравится.

— Нравится? — сказал Адам. — Это великолепно! Огромное вам спасибо.

— И я по-прежнему собираюсь сделать конный этюд, похожий на этюд с вашим отцом и его серым гунтером, о котором мы говорили. Я намеревался закончить его к сегодняшнему дню, но все время что-то происходило.

Адам хмыкнул и, бормоча: «Отговорки, отговорки!», подал Перегрину подарок от него и Филиппы. Это был набор китайских акварельных кистей в изящной лакированной коробке вместе с бронзовыми ступкой и пестиком для размалывания пигментов. Глаза художника сияли от удовольствия, когда он рассматривал все детали.

— Я рада, что вам понравилось, дорогой, — улыбнулась Филиппа, увидев выражение его лица. — Джулиан смогла найти это для нас через одного антиквара, приятеля ее покойного мужа. Мне велено сказать вам, что иероглифы на коробке символизируют счастье и удачу… которыми, мы надеемся, вы будете наслаждаться всю жизнь.

Поздний завтрак сопровождался шампанским, а потом Перегрин простился, чтобы отправиться на другие празднества.