Майк Эшли - Волшебники

Вивиан не знала, сколько времени она так простояла, глядя на него сверху вниз и жалея обоих — его и себя. Теперь, когда Константинополь рухнул, она принялась строить планы и благодарила судьбу за то, что Эдвард построил свой дворец надежнее остальных, воздвигнутых силой воображения. Последуй он общей моде — их, вероятно, убило бы, подобно другим членам Тринадцати Семейств. Хотелось бы Вивиан знать, многие ли из них уцелели. Она не могла сказать, что горюет об их воображаемой смерти. А материальный дворец Эдварда способен обеспечить ее жизнь где-то в другом месте. Хотя бы на первое время. Уходя, она возьмет с собой лишь некоторые пожитки да несколько небольших ценных вещиц — золотую брошь, серебряную вазочку… Но даже мысль о нежданной бедности не страшила Вивиан. Ее переполняло волнение; она еще оставалась в этой комнате только ради удовольствия, которое получит, увидев лицо Эдварда, когда тот проснется и обнаружит свое бессилие.

Но тут неожиданно комнату залило ярким светом. Глобус вернулся на прежнее место, как и весь город, возвращенный к недавнему фантастическому бахвальству. На глазах у Вивиан медленно поднимались в небо заново воздвигаемые дворцы, в то время как ее собственные планы и надежды рушились.

Проснувшийся за ее спиной Эдвард, еще сонный, потянулся к ней. И Вивиан вдруг обнаружила, что каким-то магическим образом оказалась в его постели и лежит рядом с ним, свернувшись калачиком под покрывалом.

— Мне приснился ужасный сон, — прошептал ей на ухо Эдвард, проводя рукой от верха ее спины к ягодицам. — Мне снилось, что магия исчезла. — Он засмеялся и принялся целовать ее в шею.

Магия возвратилась. Но, вглядываясь в Эдварда, обнимавшего ее своими сильными, властными руками, Вивиан понимала, что магия все же ушла.

Эстер М. Фриснер

В царстве драконов

В своих антологиях космической фантастики я издал несколько рассказов Эстер Фриснер (родилась в 1951 году) наряду с рассказами уже упомянутого Джона Моррисси. Хотя писательница больше известна как автор искрометных юмористических рассказов и романов, например, таких произведений, как «Здесь демоны» (1988), «Земля гномов» (1991) или же «Случайный Маджук» (1995), каждый из которых открывает целую серию, — она пишет много чего еще. Например, ее перу принадлежит очень мрачный роман о последствиях катастрофы — «Псалмы Ирода» (1995), а также некоторые рассказы из сборника «Смерть и библиотекарь» (2002), который включает и нижеследующий рассказ, повествующий о темной, неведомой стороне жизни.

В салоне автобуса Филадельфия — Нью-Йорк было жарко, словно в аду. Лишь только они проехали тридцать миль, кондиционер сломался. Не лучший поворот событий в денек на исходе сентября, скорее напоминавший августовский. Райан Ландберг обреченно обмяк на сиденье: оставалось лишь безмолвно ругать про себя знойную духоту и зловоние, источаемое крохотной бортовой уборной. У него достанет сил вытерпеть это, можно попытаться не обращать внимания. Глаза Райана закрылись, будто на них навалились тяжеленные гири.

В его руке пульсировал и словно тлел от жары маленький глиняный дракончик. Райан прижал его к сердцу и велел сидеть смирно. Когда они найдут убийц дяди Грэма, настанет время действовать и дышать огнем — это будет просто необходимо. Недавно Райан задремал, скользнув в мысли о пламени. И был нисколько не удивлен, уколовшись об острые шипы, когда голова качнулась вперед и подбородок коснулся груди.

С собой в автобус дракончика он не брал, — в этом юноша был уверен так же, как и в том, что его имя — Райан Ландберг. И вот пожалуйста. Дракончик здесь, а вовсе не там, куда Райан поместил его собственным руками. Юноша оставил его в верхнем ящике школьного письменного стола — присматривать за фотографиями, презервативами и одиночными носками, которые он все никак не мог выбросить. А теперь обнаружил в некогда совершенно пустом кармане после остановки на автомагистрали. Райан даже не пытался понять, как фигурка там оказать, — это было равносильно шагу к безумию.

— Я всего лишь рисую замки, — говаривал дядюшка Грэм. — А те, кто спрашивает у меня, когда они смогут туда переехать и входят ли в арендную плату единороги, вот именно у них-то и есть проблемы. — Тут дядюшка заливался смехом.

Проблемы… Отзвук этого слова из давнишнего разговора отчетливо прозвучал в ушах Райана. «Да, дядя Грэм, теперь среди нас немало тех, кто отягощен проблемами». Он согнул руку и почувствовал, что полумесяц ногтей глубоко вонзились в дешевый пластик подлокотников. «Умопомешательство — это не то, что ты видишь, а то, что ты признаешь, что видел». Его воодушевила литания, которую он составил, чтобы ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку. «Сумасшествие — это принуждение к объяснению. Дракон нежданно-негаданно появился здесь, хотя я уверен, что не брал его с собой, — так пусть он будет здесь безо всяких объяснений. Я чувствую: что-то сгущается вокруг меня… Так пусть оно тоже приближается безо всяких объяснений. Нужно только принять все это, и не стоит вопрошать, в своем ли я уме».

«Придется не только принять, — прозвучал в голове Райана тоненький, пронзительный голос. — Ты желаешь, что должен сделать больше, если хочешь получить обещанную мной награду».

«Награду? — повторил Райан, вслушиваясь в отзвуки все еще пульсирующей в черепе иронии. — Да хоть целый мир в награду!»[45]

В другом кармане Райана лежал ключ от квартиры дяди Грэма, и хоть здесь-то обошлось без магии. Райан взял ключ без спроса: когда прошлой ночью сновидение внезапно разбудило юношу, он выкрал ключ из маминого туалетного столика, пока родители спали. Ключ прибыл вместе с телом дяди Грэма, вложенный в маленький конверт. Домовладелица дядиной квартиры передала его распорядителю похорон. В тот же конверт была вложена записка, призывавшая маму Райана как можно быстрее приехать в Нью-Йорк и заняться ликвидацией имущества дяди Грэма. В ней именно так и было написано: ликвидацией. Когда Райан прочел это, то представил себе голодную дыру во вселенной, жаждущую пожрать даже память о минувшей жизни дяди, которая, если честно, была источником неудобств и сложностей для множества людей — даже для тех, кого он любил.

Прижавшись лбом к окну автобуса, Райан ощутил между стеклом и кожей скользкую прослойку пота. Чернокожий малыш впереди проиграл еще одно сражение с оконной задвижкой и принялся сыпать проклятиями, которые не преминули бы позаимствовать белобородые волшебники дяди Грэма. Но вряд ли смогли бы их улучшить. Райан вздохнул, и горячее дыхание усугубило и без того невыносимую духоту автобуса.