Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись первая.

— Они нас догонят?

— Не думаю. У вас вполне достойный эскорт, но, когда вы прибудете, ваш супруг, возможно, уже будет располагать определенными новостями. Вашему батюшке и вашему супругу, разумеется, незачем знать все подробности вашей поездки. Вы, как и было между нами оговорено, договорились с известной особой о встрече и затем провели день в циалианском монастыре, где вас никто не мог увидеть. Вечером я вас оттуда забрал.

— А как же монахини? — невольно осведомилась принцесса.

— О, они прекрасно помнят, что вы ни на мгновение не покидали обитель. — Бледный капитан сделал многозначительную паузу. — Они действительно помнят и готовы в этом поклясться. Так же, как и наши воины. Они уже час как уверены, что забирали вас именно из монастыря.

— Я должна быть вам благодарна?

— Вам не за что нас благодарить. Я не отказываюсь от своих слов. Вы станете лучшей со времен Циалы властительницей. К сожалению, мы ошиблись в вашем брате — он оказался не готов к возложенной на него миссии. Впрочем, вы точно так же ошиблись в герцоге Аррое. О, он был замечательным правителем и воином и, бесспорно, стал бы великим императором, если б понял, что у него нет выбора. Вернее, выбор есть — или слава и величие, или же никчемная смерть.

Илана помимо воли вздрогнула, и бледный легонько коснулся ее плеча.

— Не думайте больше о нем. Вы достаточно умны, чтобы понять — любовь ничто в сравнении с властью. Сейчас ваш союзник — Михай Годой, но потом вам никто не помешает стать регентом при малолетнем брате.

— Брате?!

— Да. Королева родит ребенка, а вы — его воспитаете. Что до Герики, она вряд ли перенесет роды. Уверяю вас, не пройдет и пяти лет, как вы станете повелительницей Арции. Вдовствующей, если угодно. За это время вы узнаете все, что знает Годой… Анна-Илана, вы нам нужны, но мы вам нужны еще больше. Я не мог с вами откровенно говорить до вашей встречи с Арроем. Вы были влюблены, вам казалось, что вы сможете убедить этого человека.

— А вы так не думали?

— Нет. Мы так не думали. Мы давно наблюдали за адмиралом Арроем и пришли к выводу, что он наш враг, враг до такой степени, что нет никакого смысла с ним разговаривать. То же относится к Архипастырю Филиппу, калифу Майхубу и тому, кого называют Романом Ясным. Он ведь собирался вернуться в Таяну?

— Да.

— Надеюсь, он не станет задерживаться.

— Я, кажется, поняла. — Принцесса со значением посмотрела на господина Бо. — И все же что бы вы стали делать, если бы герцог Аррой согласился?

— Мы сделали бы его величайшим из императоров. Выбирать между ним и Михаем — то же, что выбирать между сурианским алмазом и арцийскими стекляшками. Но зачем говорить о том, чего не произошло?

— Незачем, — согласилась принцесса.

Глава 8

2228 год от В. И. Ночь с 23-го на 24-й день месяца Лебедя

Таяна. Олений замок

Таяна. Гелань. Лисья улица

Пантана. Убежище

Он увидел их сразу же, как спустился в Морскую гостиную. Они стояли молча, и было их два, если не три десятка. Илана или, вернее, те, кто взял принцессу на сворку, предусмотрели все. В том числе и его отказ, и то, что его никто не станет здесь искать.

Рене был не из тех, кто лжет сам себе; он понимал, что рассчитывать не на что. Как бы он ни дрался, ему не перебить две дюжины опытных воинов. Адмирал нехорошо ухмыльнулся и встал в позицию. Массивная мебель и размеры комнаты не позволяли навалиться на него всем сразу. Хотя биться с пятью порой сложнее, чем с тремя десятками: если полезут все сразу, мешая друг другу, — все шанс… Странно, что они не стреляют! Хотя чего ж тут странного?! Хотят взять живым! Воскресший Годой положит половину своих сигурантов, лишь бы отплатить за Старую оружейную. После всего просто убить для Михая мало. Как говорит Жан-Флорентин? Славу смерть щадит, славу убивает только позор…

Рене воспользовался последними мгновениями затишья, чтобы оценить обстановку: отступать некуда, окна высоко и забраны решетками. Пустить в ход магию не выйдет, на это нужно время и возможность сосредоточиться. Оставались шпага, кинжал и пресловутая удача, которой, похоже, надоело возиться с сумасшедшим эландцем. Прорваться вниз по лестнице, миновать нижний зал и ускакать — задача невыполнимая. Что ж, придется умирать на месте. Но живым его не возьмут — если даже кому-то и удастся его оглушить и схватить, на Жана-Флорентина можно положиться. Тот, кто превращает яд в воду, способен из ничего добыть смерть… Но напоследок он, Рене Аррой, сделает все, чтобы его запомнили надолго.

Какое-то время было так тихо, что отчетливо слышалось, как за обивкой шуршит какое-то существо. Затем началось. Первым двинулся плечистый тарскиец, как-то взявший на глазах Рене матерую медведицу. Охотник был левшой и превосходно владел ножом. Хорошее начало. Странно, что лезут поодиночке… Что, собственная самонадеянность и уверенность в победе не позволяют навалиться на него сразу четверым или это у них разведка? Нож в руке плечистого запорхал бабочкой, кромсая в клочья воздух… По законам поединка против ножа полагается выйти с кинжалом…

Рене нехорошо усмехнулся — ну что, воронье, затеяли показательный бой? Дурость распоследняя… или кто-то не понял, что он будет убивать, даже умирая? И, значит, о Кодексе Розы нет и речи. Если хочешь достичь цели, конечно…

Адмирал неожиданно отступил на шаг, крутанулся, и боевой клинок, более тяжелый, чем большинство арцийских шпаг, вошел в горло охотника. Второго удара не потребовалось.

Уанн ощутил странное волнение. Ему словно бы стало трудно дышать, перед глазами замелькали пронзительно-яркие искры. Маг, схватившись за сердце, опустился на кстати подвернувшееся бревно. Над головой пьяно выплясывали созвездия позднего лета, пахло смолой и ягодами. Неподалеку звенел горный ручеек. Уанн торопливо унял колотившееся сердце и попытался разобраться в своих ощущениях. Ледяные пальцы, сдавившие сердце, не имели ничего общего с обычной человечьей хворью, не были они и нацеленным в него магическим ударом.

Маг-одиночка сосредоточенно рылся в памяти, но ничего умнее того, что он чует опасность, грозящую кому-то, с кем он, Уанн, связан нерасторжимыми узами, в голову не приходило. Людские трактаты и эльфийские провидцы твердили, что удушье, внезапную слабость и необъяснимую тоску чуют родичи, возлюбленные и друзья тех, кто попал в беду. У мага-одиночки не имелось никого, кто вспомнил бы о нем в последнее мгновение, а сам он думал лишь о том, как незаметно перейти Корбутский хребет, и все же отмахнуться от непонятных ощущений Уанн не мог. Немного поколебавшись, он достал оправленный в серебро красивый сине-лиловый камень, даже не вздрогнув, надрезал охотничьим ножом свой мизинец и, прижав камень к ранке, закрыл глаза, представляя тех, кому он доверял.