Наталья некрасова - Великая игра

Эрион с интересом смотрел на короткий шрамик.

— Я тебя понял, отец, — негромко протянул он. — Значит, энгьянна…

Провалялся он в поту и бреду неделю. Когда встал — шатало ветром и солнце выжигало глаза. Но болезнь ушла. Дахарва, отощавший и помрачневший, белозубо улыбался видя, что хозяин вернулся к Солнцу, и приставал с услугами и вопросами. Но в нужник Эрион выползал сам, потому как нуменорская гордость не позволяла, чтобы уж в этом кто-то помогал. Хорошо, что можно уйти, когда старость еще не свалит тебя. Слава Эру, уж от такого позора дети Острова избавлены.

А восстал от болезни он сушим героем.

— Что нового? — было первое, что спросил он. Дахарва радостно запрыгал — господин не просто жив, он совсем жив, он такой же веселый и насмешливый, как был.

— А все. Мор кончился, корабли ходят, в устье Андуина вроде будут закладывать порт и крепость, в Ханатте князь какой-то взбунтовался, еле ноги унес до ваших, а семью его вырезали.

— Ой, да не трещи, — поморщился Эрион. — Помоги подняться лучше. Мне в нужник надо.

Героем быть нелегко. Порой весьма утомительно. Особенно когда людям во всем этом чудится нечто… этакое. Вмешательство свыше, что ли. Или сниже. Местные ханаттаннайн смотрели на него теперь с неким благоговейным страхом, потому как шила в мешке не утаишь — слухи о том, что этот морской варвар прошел великий, страшный, тайный обряд братания с духом мора — Красным Скрытым, Ахтакарной, расползлись уже по всем закоулкам города. Нуменорцы не особенно в такие бредни верили, но кое-кто посматривал на Эриона с угрюмым подозрением, кто с презрением. А кто просто с насмешкой. Насмешки тоже всякие бывают. Бывают добрые, а бывают и завистливые, мерзкие. Эрион предпочитал чихать на все. Сейчас ему было любопытнее всего разобраться в этом странном эффекте обряда. Он ни на йоту не верил в его какую-то там сакральную суть, потому как был нуменорцем, а они-то знают, что верно, а что чушь. Но раз сработало, значит, надо под всеми этими обрядовыми бреднями искать настоящую основу, а не бредятину придумывать.

Как бы то ни было, его теперь уважали куда сильнее. Даже господин наместник Фалатар, невзирая на то, что отсидел в карантине вместе со всеми, был весьма благодушен и благосклонен. Как и говорил примипил Харданг, все ужасы мора теперь вспоминались в некоем героическом ореоле. И наместник горделивым орлом поглядывал на очередных гостей с Острова, на долю которых таких испытаний не выпало. Теперь все они были крещены испытанием, и даже тот, кто всего лишь терпеливо отсиживал карантин, был в чем-то героем.

Эриона приглашали теперь в самые почтенные дома города не как лекаря, а как дорогого гостя. Разница огромная. Одно дело, когда ты входишь в дом как человек, которому платят за услуги, пусть даже ты и нужный человек и услуги твои важны. Ты все равно тот, кому платят. То есть тот, кто тебе платит, как бы выше тебя — так всегда казалось Эриону. Теперь же принять такого человека у себя стало хорошим тоном. Правда, деньги все равно платили, но уже не как бы свысока, а вручали с неким смущением. Это было приятно.

Вечер у наместника тек своим чередом. Эрион в очередной раз выслушивал историю о том, как героически городское начальство переносило тяготы морового времени. С каждым разом сия повесть становилась все более красочной и обрастала все новыми подробностями. Эрион уже почти и не узнавал ее и потому слушал с интересом. Гости с Острова — два молодых центуриона-инженера, которых направляли осваивать устье Андуина, слушали с чересчур подчеркнутым интересом. Один был, как и полагается нуменорцу, высоким, крепким парнем с квадратным лицом, чистыми синими глазами и светлыми волосами. К тому же, по строгим армейским правилам, гладко выбрит. Звали его Бертиль. Второй явно не любил быть как все, потому позволял себе такую вольность, как небольшие усики и бородка. Но во всем остальном мог показаться близким родичем первому гостю, хотя имечко у него было на адунаике, Аттузир8.

«Видать, папа на него очень большие надежды возлагает», — подумал Эрион.

Комендант Харданг почти не сдерживал ухмылки. Наместник был человеком по сути дела незлобивым, в своей неправоте признался и извинился и перед комендантом, и перед лекарем. Потому сейчас оба властных мужа друг друга хоть и подкалывали, но взаимно уважали. Разговор тек себе, как вино из носика кувшинчика, — неторопливо и журчливо.

— А вот господин лекарь наш бесценный, герой наш, — перешел на очередную тему наместник, — его ведь тоже зацепило мором, а он жив, на радость всему городу! Не иначе как особое благоволение судьбы на вас!

Эрион покачал головой, усмехаясь. Наместника опять понесло. Легенды об Эрионе разрастались, как бледные грибы в подземных цистернах. Он и духов злых гонял, и чуть ли не самого Сами-Знаете-Кого одной левой ногой одолел.

Центурионы смотрели на Эриона как на идиота, но все же с неким подозрением и опаской. Эрион расхохотался и откровенно, четко, по-армейски поведал про этот самый обряд.

— Я полагаю, что ничего сверхъестественного тут нет, все наверняка объяснится гораздо проще, просто пока мы не знаем. Но метод проверен. Проверен на собственной шкуре. Я бы, честно говоря, предложил такое проделывать заранее со всеми, кто приезжает в Эндорэ. Это спасло бы жизни многих славных солдат и порядочных людей. Харадрим можно заставить это делать приказом, а вот нуменорцев надо убедить.

Наместник фыркнул.

— Хотя я и вижу пользу, друг мой Эрион, но все же я не смогу впустить себе в жилы хоть каплю харадримской крови. А уж гноя!

— Как врач смею вас заверить, ничем внутри мы от харадрим не отличаемся. Те же кишки, те же кости — ничего, никакой разницы. Разница-то не в крови. А если уж вам так противно, влейте в себя благородного нуменорского гною.

— Это вы как знаете, милостивый государь, — со строгим видом изрекло начальство, — а я уж при своем мнении останусь.

Гости переглянулись. Эрион был прав, но мысль о заразном гное харадрим… брр, это уже слишком.

— А вот мне плевать, — прорычал примипил. — Завтра же прикажу гарнизону сделать вот такое… вливание. А то солдаты у меня дохнуть станут. А тут и враги подойдут — и что станем делать?

«Нет, все же друзья они до первой размолвки», — подумал про себя Эрион.

— Я бы сделал очень просто, — негромко сказал он. — Сделал бы всем нашим солдатам такое, как вы говорите, вливание. А вот вражеский лагерь забросал бы заразными трупами. Они отнюдь не все энгъяннайн — так это у них называется. И кровопролития не будет, и врага не останется.

Воцарилось молчание.

Затем комендант закашлялся. Сдвинул брови.