Клиффорд Саймак - Миры Клиффорда Саймака. Книга 9

— Так когда, по-твоему, нам следует выходить?

— А что нас держит?

— Эндрю едва волочит ноги, а Конрад того и гляди потеряет сознание.

— Посадите кого-нибудь из них на коня.

— А куда девать Мэг? Мне как-то не хочется наваливать на Дэниела лишний вес Он лучший боец из всех нас. Так что случись нам схватиться с драконами, он должен быть в полном порядке, поэтому утомлять его никак нельзя.

— Милорд, — проговорил Царап, — так или иначе, нам необходимо достичь острова еще до рассвета.

— А как далеко от него до берега?

— Рукой подать. Что-то около мили.

— Иными словами, можно уже будет не опасаться драконов?

— Думаю, когда они увидят, что мы уходим, то не станут проявлять излишнего рвения. Их дело — сторожить остров. Мне кажется, они позволят нам уйти.

Вверху что-то зашуршало. Данкен поднял голову и увидел Призрака.

— Я принес печальные вести, — заявил тот. — Произошло непредвиденное.

Призрак выдержал многозначительную паузу.

— Что именно? — справился Данкен. — Хватит паясничать. Тоже мне, лицедей! Не тяни, давай выкладывай.

— Я вовсе не паясничаю, — обиделся Призрак, выдержав перед тем драматическую паузу. — И уж никак не отношусь к лицедеям. И тянуть тоже не собираюсь.

— Ну так не тяни, — буркнул Данкен. — Что еще стряслось?

— Орда повернула обратно, — сказал Призрак. — Сейчас она находится на западном побережье, напротив Острова мировой скорби, и начинает образовывать огромный шар.

— Боже мой, — пробормотал Данкен. — Неужели рой?

— Рой? — переспросил Призрак.

— Рой, рой, — Данкен повернулся к демону. — Помнится, ты рассказывал мне о повадках Злыдней.

— Я лишь повторял то, что мне когда-то довелось услышать.

— Ты упомянул про тесную близость, про слияние, результат которого — обретение новых сил. Итак, сплочение перед лицом опасности?

— Так я слышал.

— А опасность, разумеется, мы.

— Если все то, что я рассказал вам раньше, истина, — проговорил демон, — то вы, пожалуй, правы. Иной опасности для Орды как будто не предвидится.

— Катберт говорил, что Орда чем-то напугана, — произнес Данкен, — однако чем, он не мог даже предположить. Но почему они боятся нас? Ведь мы только и делаем, что убегаем от них. Нет, я окончательно запутался.

— То, что они страшатся вас, подтверждается многими фактами, — изрек Призрак. — Во-первых, сами Злыдни предпочитают не связываться с вами. Они насылают на вас безволосых, которые, очень может быть, и не принадлежат к Орде. Может статься, безволосые всего-навсего — исчадия колдовства, игрушечные солдатики, которые умеют лишь беспрекословно выполнять приказы.

— Разумно, — согласился Царап. — Если бы Орда не боялась вас, вы бы давным-давно погибли.

— Что вы собираетесь делать? — осведомился Призрак. — В нынешних обстоятельствах…

— Отступать мы не можем, — сказал Данкен. — Мы зашли чересчур далеко, чтобы отступать. Чем быстрее мы пересечем болото, тем скорее сойдемся со Злыднями. Возможно, нам удастся проскользнуть мимо них, не знаю. Главное — время поджимает. Нельзя допустить, чтобы Орда закончила роиться.

— А как вы поступите, если они обнаружат вас? — вопросил Призрак. — Моя душа — по-моему, она у меня все-таки есть — съеживается от страха в комочек при одной только мысли об этом.

— Там поглядим, — отозвался Данкен. — Будет день, будет пища. — Он встал. — Готовься к выходу, Царап. Выступаем немедля.

Глава 29

Плач становился все громче и тяжелее — тяжелее в том смысле, что он буквально придавливал воду, сушу и тех живых существ, которые обитали в болоте или двигались по нему; казалось, над болотом простерта некая невидимая длань, которая опускается все ниже и ниже.

Конрад споткнулся и качнулся вперед. Его рука соскользнула с плеча Данкена, на которое он опирался. Данкен попытался подхватить товарища, однако не устоял на ногах и рухнул вместе с ним в воду. Конрад падал уже в третий раз. Вернее, спотыкался он гораздо чаще, но в нескольких случаях Данкен успевал поддержать приятеля.

Юноша поднялся и кое-как ухитрился посадить Конрада на колени. Тот закашлялся, потом выплюнул воду, которой наглотался, и прошептал:

— Милорд, бросьте меня тут.

— Мы были вместе с самого начала, — отозвался Данкен, — и вместе же дойдем до конца.

— Рука, — пробормотал Конрад, медленно выпрямляясь во весь рост. — Если бы не она… Идите, милорд. Я пойду за вами, поползу, если не смогу идти, но вы меня не ждите.

— Если придется, я тебя понесу.

— Где уж вам, милорд. Вы бы еще взялись тащить на себе лошадь.

— Тогда поволоку за ноги.

— А где моя дубинка?

— У Шнырки, — ответил Данкен.

— Он ее обязательно выронит. Такой плюгавенький, куда ему…

— Слушай, — перебил Данкен, — прямо перед нами остров. До него около полумили. Потерпи, осталось совсем чуть-чуть. Похоже, мы успеем: светать пока не светает.

— А драконы? — спросил Конрад. — Где они? Или Царап наврал?

— Пошли, — распорядился Данкен. — Давай стисни зубы и шагай. Обопрись на меня.

— Милорд, я не могу…

— Обопрись, черт тебя возьми!

Конрад подчинился и, едва переставляя ноги, двинулся вперед. Он весь дрожал, дыхание его было натужным и прерывистым. Тем не менее они с Данкеном шаг за шагом приближались к острову. Остальные путники тоже отнюдь не бежали. Последний переход вымотал всех до изнеможения. Эндрю засыпал на ходу, и Диане приходилось раз за разом будить его и следить, чтобы он, чего доброго, не оступился и не плюхнулся в воду. Что касается драконов, они до сих пор никак не давали о себе знать. Может, их и вовсе нет, подумалось Данкену. Впрочем, юноша понимал, что о подобной возможности лучше даже и не мечтать, чтобы потом не расстраиваться. Только бы стих этот вой, молил он мысленно, стих хотя бы на минуточку, чтобы люди могли вздохнуть полной грудью! Проклятье! Будто мало болота с его чудищами! И ведь никуда от него не денешься, сколько ни затыкай уши!

Внезапно — то ли по наитию, то ли по чьей-то неизреченной милости — Данкен осознал истину, которая представилась в тот миг этаким откровением свыше. Он понял, что ему на плечи давит не плач, а мировая скорбь, средоточие всех человеческих горестей, всей ненависти и боли, всего страха и чувства вины. Впечатление было такое, будто на острове, что возвышался впереди, находится хранилище людских бед, будто здесь люди со всех концов света получают отпущение грехов и освобождаются от того, что тяготит их души. А может, плач — это преображенные ненависть и страх, боль и мука, которые разносят по миру злобные ветры?