Майк Эшли - Реально смешное фэнтези

Мне совсем не понравилась мысль о качании на люстре, но голодное шуршание внизу сильно подбадривало меня. Черт побери, Эррол Флинн[67] и не такое вытворял! Я принялся раскачиваться взад-вперед и отпустил люстру как раз в тот момент, когда она отвалилась и рухнула на пол позади меня. Могу поклясться, что я слышал чавканье, с которым антиденьги пожирали ее.

Я еще не добрался до двери, а Фрэйли уже подхватил меня за талию и выпихнул в коридор, захлопнув за мной дверь. Дверь продержалась какую-то долю секунды, затем исчезла в пурпурном пламени. В открывшийся проем хлынул поток плотоядных бело-зеленых бумажек, подобный вулканической лаве, забывшей, какого она должна быть цвета, уничтожая все на своем пути.

Я кинулся вниз по лестнице вслед за Фрэйли — он бежал на носках, как профессиональный спринтер. Мимо меня со свистом пронеслась пара особенно скоростных негативных десятидолларовых купюр — они напомнили мне охотничьих собак, преследующих загнанного оленя. Казалось, их привлекал рюкзак профессора, и до меня дошло, что такая куча денег для них как магнит, ведь нормальные и негативные доллары притягиваются друг к другу, как противоположные заряды.

— Бросьте мешок! — крикнул я, но Фрэйли вместо ответа ухватил рюкзак покрепче и припустил еще быстрее, так что банкноты, подпрыгнув, смогли лишь вырвать клок ткани из его брюк, и моему взору предстали ужасающе безвкусные семейные трусы в горошек. Профессор успел выскочить на площадку, а отставшие одно- и пятидолларовые бумажки врезались в ковер, проедая по дороге извилистые дыры, горевшие ярким огнем.

Я рванул в холл и попытался не отставать от профессора, который уже выбежал на улицу. На пути к забору я заметил, что Фрэйли рядом нет, и обернулся посмотреть, что с ним случилось. Он показал на особняк, который рушился с тяжеловесным величием, и этот обвал сопровождался скрипами и треском. Я дернул своего спутника за пиджак, потянул его к забору, но он не трогался с места, наблюдая, как дом превращается в руины, освещенные кое-где зловещими пурпурными вспышками.

Когда от особняка не осталось камня на камне, Фрэйли прошептал:

— Впечатляет. Должно быть, он сильно увяз в долгах, если имел такую огромную негативную ценность. А может быть, это просто отражает его значение для общества. — Он пожал плечами. — Мне действительно необходимо накопить еще множество экспериментальных данных.

Услышав недоуменные крики охранников, пересыпанные непристойной бранью, мы бросились прочь и прокрались через личные ворота Фрэйли, которые он затем тщательно заделал. Через полчаса мы мирно входили в его дом.

Прежде чем он успел повернуть выключатель, вспыхнул свет, и перед нами снова предстала Карла. Халат на ней был плотно завязан; однако он был гораздо тоньше, чем тот, что она носила утром, и достаточно узок, чтобы она могла показать себя с лучшей стороны. Хмурое выражение на ее лице было неподражаемо.

— Папа, я не знаю, кто этот человек, но я тебе могу сказать, что до добра он тебя не доведет. Опять!

Он вручил мне рюкзак, подошел к ней, взял за плечи, поцеловал в лоб, развернул и отправил из комнаты, наградив легким шлепком. И сказал при этом:

— Я никогда не спрашиваю тебя, до чего тебя доведут твои отлучки, когда ты не ночуешь дома. Будь добра, окажи мне такую же любезность.

Удаляясь, она оглянулась. Я обрадовался, увидев, что ей интересна моя реакция на утверждение папаши и что она покраснела. Это взволновало меня. Я встречал очень мало дам, которые вообще знают, как это. Мне стало любопытно, как бы она отреагировала, если бы находилась на моем месте, но, по счастью, с ее стороны было не видно вызывающих трусов в горошек.

Через несколько минут мы благополучно укрылись в кухне, а Фрэйли поставил в микроволновку сосиски и вафли.

Раскладывая еду по тарелкам, он заметил:

— Мне кажется, вы нравитесь Карле. Если мое мнение что-нибудь значит, я не против. Я бы хотел также сделать пожертвование в Фонд стипендий Джейка Ларсена. По-моему, половины сегодняшней добычи будет достаточно?

Несколько секунд я не мог вымолвить ни слова.

— Стипендий? — Профессор не был склонен к эвфемизмам, и я вспомнил его замечание насчет злоупотребления служебным положением.

Он моргнул, удивленный, что я не уловил, о чем речь.

— Мне казалось, что это очевидно. Вас вышибли из колледжа по ерундовой причине, и сомневаюсь, что ваше дело рассматривали беспристрастно, — вспомните тогдашний состав попечительского совета. Почему бы вам снова не вернуться в университет на основании «Солдатского билля о правах»?[68]

Я налил себе еще бренди и взглянул на кучу денег, лежащую на столе. В качестве частного сыщика мне никогда не заработать себе на старость, если, конечно, предположить, что я доживу до старости. Я кивнул.

— Отлично, — ответил профессор. — К вашему сведению, но только не для протокола, меня хотят назначить на некую государственную должность — поручить заведование новым отделом Государственного департамента, который якобы будет осуществлять обмен информацией между русской космической программой и нашей. На самом деле мы собираемся запустить спутник-шпион для слежения за областями, где у нас имеются общие интересы. Мне придется много времени проводить в России на переговорах, и я бы хотел, чтобы кто-нибудь здесь, дома, присматривал за участком и Карлой.

Помолчав, он добавил:

— Позднее мы будем расширяться, и тогда я смогу без проблем принять вас на работу, если вы обзаведетесь парочкой степеней по точным наукам. Мне понадобятся люди с вашим опытом и специальными навыками. Например, вчера вечером вы научились обращаться с преобразователем за полчаса. Мне понадобились месяцы, чтобы управиться с ним, хотя я сам его изобрел.

Значит, мой опыт? Вот это да. Я про себя решил относиться очень осторожно к любым предложениям о работе, исходящим от профессора Фрэйли.

Черт побери, даже придумывание источников его дополнительных доходов, которые бы не грозили нам обоим тюрягой, обещало быть достаточно опасным.

Провожая меня к выходу, он предупредил насчет моего сегодняшнего «карточного выигрыша».

— Не забудьте занести в декларацию о доходах все до последнего пенни. Я не хочу, чтобы ребята из налогового управления взялись за вас. Эти люди ужасны! — Он вздрогнул всем телом.

— Побольше оптимизма, профессор, — ответил я. — Русские машины громоздки и нелепы, как детройтские линкоры. Интересно, что вы получите, превратив «ЗИЛ» или «москвич», — рубли или доллары?

Он отправился в дом с озадаченным, но счастливым видом.