Алена Даркина - Светлые очи мага Ормана

– Ты говоришь, что видел привидение? – в который раз спрашивал Ут.

– Да, – подтвердил Тораст. – Я глаза открыл, а над Дертадом белая, прозрачная повисла, а в руках меч. Я уже приготовился прыгнуть – думал, она убить его хочет. А она рядом меч положила, до плеча дотронулась и исчезла.

– Как исчезла? – выпытывал хоббит.

– Ну, как исчезают? Растворилась в воздухе.

– Может, тебе померещилось? Тебе все-таки по голове крепко дали.

– Я тоже так подумал, – с готовностью согласился урукхай. – Но утром меч-то рядом с Дертадом лежал. Значит, не померещилось.

– Больше никто не заходил?

– Да не знаю я, заходил кто или нет. Я же спал. Когда проснулся – меч рядом с Дертадом лежал.

Фисти водил посохом над клинком. Уже три песни водил. Ловкий и Скользящий о чем-то переговаривались между собой. Прочие слушали урукхая. Фисти опустил посох и отер пот со лба.

– Что? – полюбопытствовал за всех Ут.

– Не знаю, – пожал плечами Фисти. – Молчит. Я с таким первый раз встречаюсь. Обычно вникаешь песни две и всю историю оружия знаешь, а тут как в темноту смотришь. Никогда подобного со мной не было. Показывает только, что прикасалась к нему такая… вся в белом, с крылышками.

– Вот! – обрадовался Тораст. – Я же говорю!

– Ты говоришь, что привидение. А тут с крылышками. Ничего вам не напоминает? – он взглянул на Ута и Асуэла.

– Олвэйс, – тут же радостно влез Серый из-за спины мента. Влад не обратил на него внимания, и он, грустно вздохнув вместе со всеми, уставился на меч.

– Фея? – предположил эльф. Глаза у Тораста расширились. Затем он заскрежетал зубами.

– Вот-вот, фея, – пробурчал Фисти. – И мне именно это пришло в голову. Только где ты фей во Флелане видел?

– Они там, – Тораст показал пальцем в небо. – Если фея сделала подарок, быть беде. Меч этот или в бою сломается в неподходящий момент. Либо рубанет хозяина. Все, что исходит от фей – зло!

– Сказки! – запротестовал Ут. – Фей не существует. Пока своими глазами не увижу – ни за что не поверю. Как это там, – он передразнил жест Тораста, показав пальцем в небо, – можно жить?

– А это не сказки? – показал Асуэл на меч. Ут сник. Тораст шумно втянул воздух сквозь клыки.

– Выбросить надо! – заявил он. Фисти не согласился.

– Я не знаю, откуда этот меч, но то, что в нем нет зла – это точно. И Влада, между прочим, она подлечила. Где ты видел, чтобы такие раны за одну ночь затягивались? – Тораст несогласно покачал головой, но не спорил. Наступила тишина, все посматривали друг на друга.

– Ладно, – подвел итог Фисти, – будем считать, что где-то во Флелане осталась живая чокнутая фея, и она с чего-то одарила Гро. Ты, – он повернулся к Владу, – у нас теперь получаешь еще одно имя: любимец фей. Как Ут это будет на их языке?

– На чьем языке? – Ут избегал взгляда Тораста, – на языке тех, кто вряд ли когда-либо существовал?

– Ладно, хватит упрямиться…

– Я не упрямлюсь. Конечно, в древних манускриптах встречаются некоторые слова, которые приписывали языку фей… В общем, как «любимец фей» я не знаю, а вот судя по обстоятельствам, имя Айдос подойдет. В переводе – лунный друг.

– Подойдет, – согласился Фисти. – Не зря же она ночью приходила. Может, и сама – лунная. – Он пристально вгляделся в урукхая, – Тораст, повторю специально для тебя: зла в этом мече нет. Сила есть. Очень много силы. Ты, Айдос, можешь носить меч спокойно. А если научишься управлять силой – великие подвиги будешь творить.

– Где? – полюбопытствовал Влад. – Я у вас тут проездом, не забыли? Орману отдам, пусть он силой управляет.

– Можно и Орману, – согласился хоббит. – Хотя, такими дарами не разбрасываются. Влад опустил клинок в ножны.

– Везет же некоторым! – горестно возмутился Серый. – И свое оружие, и чужое. А мне все никак! Пойти что ли поспать подольше? Вдруг фея молочного зуба и мне что-нибудь подкинет…

– От фей ничего брать нельзя! – рыкнул Тораст, которому не понравилась шутка Сергея. – А тебе Чакша, после битвы тоже положено оружие. Думаю, подберем тебе тесак урукхая.

– Вот спасибо! Хоть чем-то одарили.

– Спать пора, – скомандовал Асуэл. – Завтра с утра в путь. К вечеру должны быть у Ормана.

21 июня (5 Синего), замок фей

Айла не дошла до первого круга живых глаз, когда осознала: случилось что-то ужасное. Обычно живые глаза лежали на облаках, иногда вытягиваясь на упругих ниточках и поворачиваясь из стороны в сторону, словно оглядываясь. Теперь же ниточки натянулись до предела, а глаза смотрели в одну сторону: на нее. Видеть далеко они не могли. «Может быть, все-таки удастся проскользнуть?» – как обычно Айла укрылась туманом, упала в белый пух, почти слилась с облаками… Но не покидало ощущение, что за ней следят. Она перемещалась ползком, подолгу лежала без движения. Перекатывалась и опять лежала не двигаясь. Но когда она миновала третий круг охраны, осознала: все напрасно.

Замок фей сиял в вышине ярко-желтым светом, освещающим все пространство вокруг. Солнечная дорожка, указывающая путь, исчезла, слилась с небом. А у замка стояли темно-коричневые фигуры: лица, крылья, платья все укутано в этот мрачный цвет. Это феи наставницы ждали ее. Айла не узнала их. Они стояли безликие, безучастные и жестокие, как сама справедливость. Еле ощутимый ветер трепал их платья. В золотистом свете и гнетущей тишине мерное колыхание наводило панический ужас. Айла все еще вжималась в облако у границы. «Может, обойдется? Может, они повернутся и уйдут?» – она мечтала, чтобы так произошло, но по небу пронесся голос, словно вздох:

– Айла!

«Надо подниматься. Но…может ничего страшного не будет? Пожурят. Запрут в комнате на целый месяц. Отберут все платья, наконец. Все будет хорошо. Я расскажу им, как все было…» – уговоры не помогали, и, когда она подлетела к феям наставницам, крылья ее почти не держали, а руки заметно тряслись. «Так вот, что такое страх. Это невыносимо. Скорей бы это закончилось».

– Опустись, Айла, – безучастный голос, который она бы не узнала, если бы и захотела, носился над феями-наставницами. Не разберешь, кто их них обращался к ней. Будто все вместе. Или все молчали, а приговор выносил кто-то невидимый и страшный. Айла перестала махать крыльями, ставшими тяжелыми, словно металлическими, и опустилась на облако.

– Склонись на колени, – последовал категоричный приказ. – И опусти голову.

Она выполнила то, что требовали. «Надо быть послушной. Они увидят, как сильно я напугана, и поймут, что не надо меня наказывать слишком сурово. Я больше никогда не посмею ослушаться. Это послужило мне серьезным уроком. Если мне прикажут всю оставшуюся жизнь провести в своей комнате, я не буду возражать».