Раймонд Фейст - Слуга Империи

После объявления Имперского мира город начал залечивать раны. Улицы и площади были очищены от завалов. Дни и ночи напролет в небо поднимались струи дыма от костров, куда свозили для сожжения тела погибших. Рассказы о повещенных мародерах и спекулянтах черного рынка быстро положили конец деятельности этих любителей поживиться на чужой беде. На реке были оборудованы якорные стоянки, поспешно построены суда для доставки грузов на берег, а на старых сваях возведены новые причалы. Лавки начали постепенно наполняться товарами. Среди еще не убранных камней пробирались слуги с коромыслами и ручными тележками.

По истечении десяти дней после бедствия на Играх Мара получила сообщение из Сулан-Ку. Там отмечался небольшой наплыв беженцев, и на пристанях возникали стычки из-за уцелевшего имущества, но интересы Акомы не пострадали. Накойя доводила до сведения госпожи, что, если не считать шумных вспышек гнева у Айяки, в поместье Акома все спокойно. Первая советница жаловалась только на Кейока, которого с трудом удалось уговорить, чтобы он не послал в Кентосани на помощь госпоже половину всего гарнизона. О том, что Мара цела и невредима, писала Накойя, они узнали от агентов Аракаси.

Мара опустила исписанный пергамент. Слезы затуманили глаза, когда она подумала о беззаветной преданности тех, кто любил ее. Она почувствовала, как отчаянно тоскует по сыну, и поклялась, что будет проводить с ним больше времени, как только представится такая возможность.

С галереи донесся звук торопливых шагов. Мара услышала, как стражники встали на караул; вслед за этим появился Аракаси — мрачный, с запавшими глазами. С вопиющим нарушением протокола он ворвался в ее личные покои и бросился ничком на пол:

— Госпожа, умоляю простить, что являюсь в такой спешке.

Захваченная врасплох в момент слабости, Мара закрыла глаза руками. События раскручивались так быстро, что ей казалось, будто они происходят с кем-то другим.

— Сядь, — приказала Мара. — Что нового?

Аракаси поднялся и огляделся:

— Где Кевин? Он должен услышать это, поскольку ты наверняка захочешь узнать его мнение.

Мара махнула рукой, и ее посыльный кинулся на кухню, куда мидкемиец незадолго перед тем отправился за горячей чокой. Раб-варвар уже поднимался по лестнице; он вошел почти немедленно.

— Из-за чего сыр-бор загорелся? — спросил он, устанавливая на столик поднос с кувшинчиком чоки и чашками. — Твой скороход чуть с ног меня не сбил.

Чтобы наполнить первую чашку, Кевин наклонился, стоя спиной к Маре; он не заметил Аракаси, который, по своему обыкновению, выбрал для себя самый укромный уголок.

— Во-первых, варвары… — начал мастер тайного знания.

Кевин повернулся столь круто, что задребезжали тонкие фарфоровые чашки.

— Это ты!.. — Он кисло улыбнулся. — Что там насчет варваров?

Аракаси прокашлялся.

— Люди из другого мира предприняли совершенно неожиданное и мощное контрнаступление. Наши армии в Мидкемии разбиты и отброшены назад, к той долине, где мы управляем Вратами Бездны. Мы только что потерпели самое сокрушительное поражение за всю войну!

Щадя чувства Аракаси, Кевин подавил радостный смех.

— Что еще? — принимая от Кевина чашку чоки, поторопила Мара взволнованного мастера.

Она понимала, что сказано далеко не все.

— Во-вторых, — продолжил Аракаси, — император согласился встретиться с королем варваров, чтобы обсудить условия мира!

— Что?! — Мара выронила чашку, и дымящаяся чока растеклась по полу. — Мира?..

Кевин замер на месте.

Аракаси быстро заговорил:

— Сегодня утром получено сообщение от моего агента во дворце. Перед последним наступлением Имперского Стратега два эмиссара Партии Синего Колеса проскользнули через Бездну с небольшими отборными отрядами. Это были Касами из Шиндзаваи и раб-варвар; они покинули лагерь и добрались с мирными предложениями к варварскому королю.

— Так вот почему твой дружок из Шиндзаваи не был на Играх! — вмешался Кевин. — Он не знал, кем окажется — героем или преступником, объявленным вне закона.

Мара сдвинула с колен намокшую ткань платья, но не позвала горничных навести порядок.

— Касами… Это брат Хокану. — Ее глаза сузились. — Но Партия Синего Колеса никогда не предпринимала ничего столь дерзкого, не заручившись…

— Не заручившись монаршим одобрением, — подхватил ее мысль Аракаси. — В этом и заключается самая суть. Если Ичиндар отправил туда какое-то посольство, значит, он еще раньше принял решение начать мирные переговоры.

Мара побледнела:

— Так вот почему Свет Небес готовился взять правление на себя! — Она медленно повернулась к Кевину. — Возлюбленный мой, кажется, твое суждение о нашем императоре было более верным, чем мы могли предположить. Ичиндар вступил в Большую Игру, и никто даже не заметил этого! — Она недоверчиво покачала головой. — Это идет вопреки всем традициям!

Кевин взял с подноса салфетку и опустился на колени, чтобы пресечь дальнейшее растекание чоки.

— Кто бы говорил. Я, кажется, припоминаю, как ты перевернула парочку традиций… до неузнаваемости.

— Но император… — запротестовала Мара. Ее благоговение было столь очевидным, что каждому стало бы ясно: в ее глазах Свет Небес — это почти бог.

— Он человек, — сказал Кевин, выпрямившись и зажав в руке тряпку, с которой капала чока. — И он молод. Молодые часто совершают неожиданные и безрассудные поступки. Но неужели он полагает, будто ваши чванливые властители по первому его слову упакуют вещички и отправятся по домам выращивать редиску? Не настолько же он наивен!

Аракаси сказал:

— Госпожа, я не знаю, что такое «редиска», но боюсь, что Кевин прав.

— Тут чувствуется еще чья-то рука, — настойчиво заявила Мара. Она взглянула на свою перепачканную чокой мантию и нетерпеливо сбросила ее. Тонкая ткань приземлилась там, где закончились труды Кевина, но Мара не поинтересовалась, удалось ли уберечь от пятен несколько шелковых подушек. — Если бы Альмеко не попал в ловушку, подстроенную Миламбером, то как разворачивались бы дальнейшие события?

Если вопрос и был риторическим, найти на него ответ не составляло труда. Даже Кевин мог бы предсказать, что Партия Синего Колеса еще раз переменила бы свой политический курс и вышла из Военного Альянса. Тогда у Альмеко остался бы лишь один сторонник, способный оказать ощутимую поддержку, — Минванаби. Но, имея с флангов Акому и Ксакатекасов, которые постарались бы доставлять ему как можно больше неприятностей, Десио не сумел бы прислать на помощь Альмеко серьезное подкрепление. Альмеко и его партия оказались бы в безвыходном тупике после тринадцати лет почти самодержавной власти.