Кэтрин Куртц - Камбер-еретик

Джебедия открыл рот и покачал головой.

— Я не знал о графстве Кулди, даже не думал об этом. Достаточно и того, что они забрали Кайрори. — Он задумался, потом продолжал. — А ваша сестра, она еще жива?

— О да. Она была младшей из нас пятерых, на пять лет младше меня. У меня есть еще одна сестра, которой под восемьдесят. Она аббатиса в монастыре святой Нильды в Картмуре. Прости, но я думал, ты знаешь.

Джебедия снова покачал головой, озадаченная улыбка тронула его губы.

— Вы забываете, я не слишком хорошо знал Камбера Мак-Рори, пока он не стал Элистером Келленом. А эта Эйслин, она не может быть женой нынешнего графа Кирнского?

— Нет, это ее старший сын, его тоже зовут Иен. Двое братьев ее мужа мертвы, но у них остались дети.

— Значит, она живет со своим сыном и его семьей?

— Нет. Со своим внуком Адрианом и его семьей. А сына Адриана, который на год старше моего внука, тоже зовут Камбер. Все зовут его Камлин, сокращенно от Камбера Эллина.

— Понятно. — Джебедия задумался на мгновение и опять посмотрел на Камбера. — Вы хотите, чтобы Ивейн забрала только Эйдана, или уйдет вся семья?

— Надеюсь, они все уйдут, — ответил Камбер. — Я бы не стал утверждать, что в Трурилле, особенно так близко от Кулди, будет безопасно.

— А где будет безопасно?

Камбер устало опустился на колени на скамью перед алтарем и потер глаза.

— За Кулдским нагорьем есть монастырь. Он называется монастырь святой Марии-на-Холмах. Более века назад слуги нашей семьи, не-Дерини, основали его. Я наказал Джорему послать их туда. Обитель находится в епархии епископа Грекотского, так что я мог официально следить за делами в ней. Новый епископ о ней знать не будет. За оградой монастыря мало кто знает о его существовании.

— Ясно. — Джебедия задумчиво потер подбородок. — А вы не боитесь за Ивейн? Путешествовать зимой по Гвиннедской равнине в ее положении…

— Конечно, я беспокоюсь, Джеб, — он вздохнул. — Но пусть уж лучше они будут там на свободе, чем останутся здесь мишенью для регентов. Кроме того, Ансель и слуги будут оберегать Ивейн и детей, Кверон может разрешить акушерские проблемы, а дороги Гвиннеда вполне сносны. Другого выбора нет. Адриан и Мэйри ни за что не отпустят Эйдана ни к кому, кроме члена семьи.

— Это одновременно и успокаивает, и сулит известные неудобства, — произнес Джебедия, снова покачав головой. — А как насчет Джорема и Райса? Если уж дело дойдет до этого, разве и они не станут мишенями?

— А разве каждый из нас — не цель, если дело дойдет до беды? — возразил Камбер. — Нет, придется смириться со своей судьбой. Кстати, о Райсе, по-моему, лучше вернуться в мои комнаты, на случай, если он уже вернулся. Меня волнует принц Джаван. Кроме того, я подозреваю, что теперь Ниеллан и Кай уже закончили мессу и им не терпится узнать о происходящем. Жаль, не в нашей власти принести им хорошие новости.

— А как же Джорем?

— Я уверен, что он остался проследить за отъездом Ивейн и остальных. Как только сможет, он присоединится к нам. Сейчас меня больше волнует Райс. Надеюсь, ему больше повезло, чем нам.

Покинув комнаты Камбера, Райс следовал за Бертрандом к боковому выходу из резиденции архиепископа. Держась замковых стен, они дошли до маленькой калитки в огромных южных воротах, у юноши был ключ от нее. Оттуда они попали в заснеженный замковый двор, пройдя который, оказались у перехода, соединявшего западную стену большого зала с королевской башней. После чего оставалось только миновать узкие переходы и подняться по лестнице к комнатам Джавана. Когда паж отворил нужную дверь, бледное лицо Тависа, склонившегося над бившимся в лихорадке мальчиком, обратилось к Райсу.

— Когда это началось? — спросил он, положив руку на горячий лоб Джавана.

— Около трех часов назад. Он весь горит. Рвота, судороги. Пару раз мне казалось, что он близок к смерти. Если бы я знал наверняка, то сказал бы, что его отравили.

Райс тщательно осмотрел мальчика и покачал головой.

— Нет, прослеживается нарушение баланса, но это не отравление. Что он ел?

Тавис ополоснул тряпицу в чаше с холодной водой, которую держал слуга, и стал вытирать содрогающееся тело.

— Ничего необычного, все, как в другие дни. Прошлой ночью у него были симптомы простуды, но утром он казался вполне здоровым и даже тогда, когда я оставил его в зале сегодня днем.

— Сейчас он даже слишком нездоров, — произнес Райс, исследуя руками тело Джавана и качая головой.

— Бертранд, подай, пожалуйста, мою сумку.

С этими словами Райс приподнял сомкнутые веки Джавана и заглянул в зрачки, потом порылся в сумке.

— Итак, прежде всего нам нужно сбить лихорадку. У вас найдется немного вина, чтобы высыпать туда вот это?

— Бертранд, налей, пожалуйста, — приказал Тавис, указывая на графин и небольшие бокалы на маленьком столе рядом с камином. — Это сладкое вино, именно такое он пьет обычно. Если хочешь, я могу принести другого.

— Нет, это совершенно все равно. Это всего лишь талисил. Я удивлен, почему ты еще не давал его.

— Я давал, — ответил Тавис, наблюдая, как Райс открывает пергаментный пакетик и высыпает содержимое в протянутый Бертрандом бокал. — Хотя, очевидно, мало. К некоторым лекарствам он особенно чувствителен. Боялся переборщить.

Покачав головой, Райс взболтал вино в бокале, обмакнул палец, облизнул, сморщившись, и велел Тавису приподнять голову Джавана.

— Оно горькое. Но попробуем. С талисилом трудно переборщить. Бот так, малыш, — произнес он, когда Джаван машинально осушил бокал. — Хороший парень. А теперь его нужно укрыть. Посмотрим, сможем ли мы сбить лихорадку. По-моему, он скоро начнет потеть.

Следующие несколько минут ушли на то, чтобы укрыть Джавана кипой одеял. Почти час оба Целителя ухаживали за больным, передавая свою энергию для борьбы с недугом. В конце концов на лбу и верхней губе мальчика выступили первые капельки пота, потом он взмок весь и наконец заснул сном выздоравливающего. Когда Райс и Тавис сменили влажные простыни и завернули мальчика в более легкие одеяла, Тавис усталым взмахом руки отпустил слугу спать и опустился в кресло рядом с кроватью.

— Не знаю, как и благодарить тебя, Райс, — сказал он, покачав головой и проводя рукой по глазам. — Я не скрываю, что был напуган. Не припомню, чтобы когда-нибудь раньше так беспокоился за него.

Слегка улыбнувшись, Райс занял кресло возле Тависа и со вздохом облегчения стал разминать шею.

— Ты просто не привык иметь дело с детскими болезнями. Моего старшего сына нередко так же вот лихорадило. Теперь он это перерос, хотя немного младше Джавана.