Татьяна Минасян - Многоцветная магия

— А может, переместимся куда-нибудь, где потеплее? — Звенислава, несмотря на то, что на ней была длинная меховая шуба и муфта, заметно подрагивала от холода.

— Не стоит, — покачал головой Эраст. — Иначе мы еще час будем спорить о том, куда именно перемещаться. И не факт, что после этого спора все будут в состоянии вести осмысленный диалог.

Все присутствующие переглянулись друг с другом, а потом огляделись вокруг. Аллея, на которой они только что "вели диалог", выглядела как поле боя в миниатюре. От скамейки, оказавшейся рядом с местом схватки, отлетело несколько кусков белой краски и длинных острых щепок — должно быть, их откололи потоки энергии сражавшихся металлических волшебниц. Вместо ровного слоя снега тут и там виднелись мокрые и грязные "проталины", а на том месте, где Алексий Звонников устроил ловушку для Альбины, остался почти совсем сухой и даже слегка выжженный круг. Там же, где снег еще остался, на нем отпечаталось такое множество следов, словно в эту часть летнего сада пришли потоптаться не десять человек, а как минимум тридцать. Откуда могло появиться столько следов, учитывая, что трое из десяти "собеседников" вообще почти все время стояли на одном месте, скованные магическими ловушками, оставалось только догадываться…

— Значит, так, — принялся командовать Звонников. — Господа лесовики, вам придется починить скамейку. А вы, почтенная Полина, сделайте, пожалуйста, так, чтобы здесь было побольше снега.

Яснова равнодушно кивнула и взмахнула руками. Чуть в стороне от вытоптанной магами площадки, где сугробы остались нетронутыми, в воздух взвился небольшой белый вихрь: Полина подняла часть снежинок и перенесла их на выжженный круг, засыпав его тонким, но ровным слоем снега. Спутник Звениславы, тем временем, подобрал отщепленные от скамейки куски дерева, приложил их обратно к ее спинке и медленно, с нажимом, провел по каждому из них ладонью. Любопытная Лилит тут же подскочила к скамье и попробовала снова отколупнуть приклеенную рейку и, убедившись, что кусочки дерева словно бы приросли обратно к доскам, из которых была сколочена скамья, восторженно свистнула и показала лесному магу поднятый вверх большой палец. Лесовик в ответ лишь пожал плечами — для него срастить только что разломанные деревяшки было элементарно простым делом, и восхищения огненной чародейки он не понимал. Альбина тоже с интересом наблюдала за работой Полины и лесного волшебника — судя по всему, и ей, как и Лилит, никогда раньше не приходилось видеть, как колдуют маги других стихий, и она едва удержалась от того, чтобы последовать примеру Микаэлян и проверить восстановленную скамейку на прочность.

Наконец, когда все "следы преступления" были более-менее заметены, волшебники сгрудились в тесный кружок, и Алексий, заметив, что большинство из них дрожат и подпрыгивают на месте от холода, плавно провел руками вокруг каждого из них, а потом вокруг себя. Воздух, окружавший замерзших магов, потеплел, и их напряженные лица слегка расслабились.

— Ну что? — взял слово Эраст. — У кого какие предложения по текущей проблеме? Иначе говоря, что нам делать с этими ненормальными подростками?

Глава V

Белла Силаева ни разу в жизни не была в Санкт-Петербурге. Ей было года три или четыре, когда она впервые услышала название этого города: она спросила у бабушки, откуда к ней приходят по праздникам мама с папой и тетей Идой, и та рассказала, что все они живут в большом красивом городе, где каждый из них может творить самые настоящие чудеса. Маленькая Беллочка очень удивилась такому ответу и спросила, почему мама не возьмет ее жить к себе, на что бабушка пообещала, что чуть позже, когда Белла немного подрастет, ее обязательно заберут в Петербург, и там она тоже выучится множеству разных волшебных вещей. Девочка запомнила эти слова и с тех пор после каждого своего дня рождения спрашивала родителей или бабушку, достаточно ли она уже выросла, чтобы ее можно было увезти в сказочный город, где она сможет стать волшебницей. Но в ответ она неизменно слышала одно и то же: пока в Петербург ей еще рано, надо еще расти, слушаться бабушку и учиться писать крючки и кружочки в тетради — и если она будет делать это хорошо, ее возьмут в таинственный город. А пока она должна жить с бабушкой в Сочи. Чуть позже условие "как следует писать крючки" сменилось требованием хорошо учиться в школе и слушаться не только бабушку, но и учителей. А еще позже, когда Белле исполнилось десять лет, она прекратила все разговоры о Петербурге — ей почему-то вдруг стало ясно, что родители не хотят брать ее к себе и что все их обещания были просто отговорками, благодаря которым они добились того, что у них выросла тихая и послушная дочь-отличница. Откуда пришло это знание, Белла вряд ли смогла бы объяснить, но в том, что ее догадка верна, у девочки не было никаких сомнений. При этом она не особо огорчилась и даже не ощутила никаких обид на обманувших ее родителей и тетю: Белла любила Сочи и не хотела покидать свой родной город, а кроме того, она привыкла жить с бабушкой и видеться с остальными родственниками только по праздникам, и ей уже не хотелось менять свой образ жизни. Она продолжала внимательно слушать учителей на уроках и старалась как можно лучше выполнять их задания — это тоже стало ее привычкой. Только делалось все это теперь не ради переезда в "сказочный город мечты", а просто так — просто потому, что по-другому Силаева не умела.

Белла знала о том, что ее семья отличается от обычных людей и что это надо скрывать даже от самых близких подруг. Однажды, лет в пять, она разговорилась на прогулке с соседской девочкой и была безмерно удивлена, что та не видит радужного ореола вокруг людей, зеленого свечения, исходящего от деревьев и черной дымки над морем. Силаева долго пыталась доказать подруге, что все это действительно можно увидеть, если правильно скосить глаза, но девочка лишь посмеялась над ней и объявила на весь пляж, что Беллочка — лгунья. Белла пожаловалась бабушке, и та объяснила ей, что ауры видят только волшебники и те, кто может ими стать, и что говорить об этом вслух с чужими людьми нельзя. Тогда Белла мало что поняла из этого объяснения, но запрет на разговоры об аурах с тех пор соблюдала неукоснительно: она привыкла быть послушной.

Зато смотреть на ауры ей никто не запрещал, и вскоре Белла заметила, что у всех ее родственников, а также у некоторых маминых подруг, изредка приезжавших в Сочи вместе с мамой, ауры молочно-белого цвета, у всех остальных людей они состоят из семи полосок разных цветов радуги, а у нее самой — из пяти: белой, красной, черной, желтой и зеленой. Поначалу девочка хотела спросить об этом различии у бабушки, но, вспомнив, как та была недовольна после ее ссоры с соседкой, решила не торопиться с расспросами на эту тему. А потом и вовсе привыкла никого не спрашивать ни о чем, связанном с магией.