Катерина Шишканова - Янтарин

Однажды прилетела Матильда — шлёпнулась прямо посреди городского парка, повергнув публику в глубокий шок и очень культурно поинтересовалась у присутствующих, как пройти к палацу. Архэлл, должно быть, долго смеялся, когда ладил ей на голову свой венец. Но ещё дольше трусила кондрашка людей, которые услышали и к своему ужасу поняли дракониху.

В тот же день Фелиша и Лейм улетели в Нерререн на коронацию Архэлла. Прошло больше месяца с тех пор, как принцесса пришла в себя. Спина уже почти не болела, хотя пекла и ныла на изменения в погоде. Сама она, бледная и худая, была свято уверена, что полностью поправилась и сильно возмущалась, когда бессовестная нимфа на весь двор громко заверила Его Величество о том, что побудет нянькой при его калеке-дочурке. Сам он оставался с женой, но Фелиша почему-то больше не сердилась.

Валенсия утопала в цветах и зелени, словно прошитая насквозь вековечными нерреренскими деревьями. Не такая большая, как Говерла, и всё же стекающиеся сюда люди улыбались и смеялись куда чаще и искренней, чем жители столицы Янтарного края. И будто знали один другого, во всяком случае именно такое ощущение поселилось в душе Фелиши, когда она ступила на булыжную мостовую и прямо на её глазах два человека из совершенно разных сословий приветливо раскланялись друг с другом.

— Видала? — она кивнула шагающей рядом Лейм, уже успевшей запустить по локоть руки в чей-то лоток и вытащить из него пирожок побольше.

— В конце концов у них опять появился дом, почему бы не поделиться этой радостью с окружающими? — нимфа равнодушно провела глазами парочку.

— Лейм, а где твой дом? — неожиданно выпалила Фелиша. Не то, чтобы она так уж сильно напрашивалась в гости или даже могла представить дикую антисоциальную нимфу в любимом кресле возле уютно потрескивающего камина. Наоборот, виденное скорее относилось к промозглой пещере, в которой не смолкает ветер, и куче разномастных костей убитых и употреблённых в сыром виде животных.

Лейм на какой-то миг округлила глаза, осмысливая услышанное. Видимо, подобный вопрос её не занимал уже много лет. Если вообще когда-то был актуальным.

— У меня нет дома, — наконец сказала она. — И никогда не было. По крайней мере в том понимании, в котором ты видишь это слово. Ни у кого из нас никогда не было дома. Мы бродим с места на место, возвращаемся или не возвращаемся на одни и те же пути, но никогда не оседаем под одной крышей дольше, чем необходимо для разрешения какой-нибудь проблемы.

— Почему?

Лейм раздула ноздри, явно сдерживаясь, чтоб не ляпнуть какую-нибудь нецензурщину.

— Потому что это опасно. В первую очередь для тех, кто нас окружает, хотя могут быть и исключения — Лиам не слишком таилась, где провела последние полторы сотни лет, вот и не рассчитала сил. Потому, например, Ферекрус, уж на что чурка чуркой, а менял своё местоположение по совершенно неподдающейся логике траектории, — нимфа задумчиво щёлкнула языком по зубам. — Мы обладаем слишком большой силой и можем просто не заметить, что причиняем боль близким.

Брови Фелиши недоумённо взлетели под самую чёлку, отросшую за время болезни, но Лейм фыркнула и предпочла не распространяться.

— Может ты и не поймёшь, но наш дом там, где мы все вместе, вся наша пощипанная временем компания.

— Значит, добро пожаловать домой, — весело сказал высокий улыбающийся юноша, выныривая из уличной толпы.

Фелише понадобилась добрая минута, чтобы узнать в хитрых медовых глазах и едкой кривой улыбке лицо своего близнеца. Что-то в нём изменилось с тех пор, как они побывали в Сердце Гор. И не изменилось совершенно. Он был таким же высоким и немножко нескладным, как и большинство подростков, и точно таким же веснушчатым и безнадёжно рыжим. Внешне он не изменился ни капли. То есть — совершенно. А вот нескладыш Янош умудрился вытянуться на пол-ладони, обзавестись прыщами и ломким баском, из-за чего теперь старался отмалчиваться и вообще не попадаться на глаза хихикающей принцессе. У её же брата изменился разве что взгляд — слишком проницательный, слишком оценивающий… слишком раздражающий своей идентичностью с золотым взглядом Гельхена.

Феликс протянул к сестре руки и прижал её к себе. Ей показалось или, когда она вынырнула из складок мантии, нимфа и её брат вели содержательный, хотя и молчаливый, диалог.

— Ну что, вы готовы к торжеству? — весело спросила Лейм.

Лейм? Весело?!

Феликс усмехнулся и повёл их к замку, затонувшему в облаке кустов и деревьев.

Заря расплескалась по небу, уйдя далеко на запад. Карминно-алые облака лениво цеплялись за горизонт, глуша в себе звуки засыпающего дня и крики мечущихся по небу птиц.

Фелиша стояла на балюстраде, вдыхая аромат распускающихся ночных цветов.

— Интересный сегодня закат, — заметил Архэлл, подходя к девушке и тоже облокачиваясь о перила. — Ветреный.

— Да, погода меняется, — она задумчиво щёлкнула пальцами, вызывая трепещущий язычок пламени. Теперь, рядом со своим Пламенем, выздоровевшим и даже почти отъевшимся, способность к воспроизведению огня вернулась. А вот необычное воздушное чувство, связывающее феникса и его дракона, исчезло, растворившись в каком-то другом чувстве, горьком и липком. Ощущая её смятение, Пламень не спешил искать встречи со своей всадницей, довольствуясь отстроенным специально для драконов загоном.

— Первый спокойный вечер за целый месяц.

— За много месяцев.

Она не хотела смотреть на него. Достаточно было дня, когда принцесса увидела восходящего на престол молодого короля. Ей хватило взгляда, чтобы понять — этот тоже не изменился внешне. Подобно стоящему рядом Феликсу, король Архэллиэль II обзавёлся цепким оценивающим всё и вся взглядом, будто бы выворачивающим наизнанку. Ей не нравился этот взгляд. Иногда, когда Гельхен забывался, он смотрел именно такими сжигающими глазами.

И Лейм… И Родомир… Даже Ферекрус, однажды явившийся навестить больную и принёсший письмо от брата и пламенный клыкастый привет от пропадающего здесь же Вертэна. Такие же глаза теперь были и у Мартуфа.

— Скажи, почему ты… — он вздохнул, решаясь на вопрос, — …почему ты подставила спину, там, у храма?

Фелиша закрыла глаза. Она знала, почему — потому что Диметрий был её братом и она его любила, не глядя на все его ошибки. Но даже Феликс, пусть и молча, поддержал Гельхена, когда попытался скрутить некроманта. Или он только собирался скрутить, она толком не помнила.

— Семья — сложная штука, — наконец решила она.

— Настолько, что ты готова простить ему даже кинжал в груди?

— Я простила ему даже сломанную руку, — невнятно подтвердила она. Он помолчал, не зная, хочет ли развивать странный разговор.