Сара Дж. Маас - Двор шипов и роз (ЛП)

Но меня разрывало изнутри и трясло в агонии, я была не в силах закричать от боли.

— Фейра! — взревел кто-то. Нет, не кто-то — Рисанд.

Но Амаранта приближалась.

— Думаешь, ты его достойна? Высшего Лорда? Думаешь, ты вообще хоть чего-то заслуживаешь, человек?

Спина выгнулась, мои рёбра затрещали одно за другим.

Рисанд снова выкрикнул моё имя — выкрикнул так, будто ему не всё равно. Я начала терять сознание, но она вернула меня, позаботившись, чтобы я чувствовала всё, позаботившись, чтобы я кричала с каждой сломанной костью в моём теле.

— Что ты такое, кроме как грязь, кости и мясо для червей? — злилась Амаранта. — Что ты такое, в сравнении с нашим видом, раз ты думаешь, раз достойна нас?

Фэйри начали кричать о жульничестве, требовать освобождения Тамлина от проклятья, обзывать её мухлюющей обманщицей. Сквозь туман в голове я видела, как Рисанд присел около Тамлина. Не чтобы помочь ему, а чтобы поднять…

— Вы все свиньи — все каверзные, грязные свиньи.

Я всхлипывала сквозь крики, когда она опустила ногу на мои сломанные рёбра. Снова. И снова.

— Твоё смертное сердце ничто для нас.

Рисанд поднялся, в его руках был мой окровавленный кинжал. Быстрый словно тень, он ринулся на Амаранту, ясеневое лезвие нацелено на её глотку.

Она подняла руку — даже не потрудившись оглянуться — и его отбросило назад стеной белого света.

Но боль на секунду прекратилась, достаточно, чтобы я увидела как он ударяется о землю, поднимается снова и бросается на неё — теперь на его руках были когти. Он врезался в невидимую стену, которую Амаранта возвела вокруг себя, и моя боль вспыхнула, когда она повернулась к нему.

— Ты, мразь предательская, — зашипела она на Рисанда. — Ты не лучше этих человеческих животных, — один за другим, будто их направляла чья-то рука, его когти впились в его кожу, оставляя за собой кровавый след. Он выругался, тихо и злобно. — Ты планировал это с самого начала.

Она отбросила его магией, затем ещё раз ударив с такой силой, что он ударился головой о камни и выронил из пальцев нож. Никто не шевельнулся, чтобы помочь ему, и она снова ударила его своей силой. Красный мрамор под ним растрескался, расползаясь паутиной в мою сторону. Она снова и снова наносила удары. Рис застонал.

— Остановись, — прошептала я, и во рту появился привкус крови, когда я протянула руку к её ноге. — Пожалуйста.

Рис пытался подняться, но его руки подогнулись, а из носа побежала кровь, забрызгивая мрамор. Наши взгляды встретились.

Связь между нами напряглась. Я вырвалась из своего тела в его, увидела себя его глазами — истекающую кровью, изломанную, рыдающую.

Когда Амаранта снова обернулась ко мне, я вернулась в свой разум.

— Остановиться? Остановиться? Не притворяйся, будто тебе не плевать, человек, — промурлыкала она и сжала пальцы.

Моя спина выгнулась до предела, едва не ломая хребет, а Рисанд кричал моё имя, пока моё сознание теряло хватку и уносилось из этого зала.

Затем пришли воспоминания — переплетение худших моментов моей жизни, книга отчаяния и темноты. Вот последняя страница, и я расплакалась, не столько из-за агонии во всём теле, а из-за воспоминания — я увидела молодого кролика, заливающего кровью лесную поляну, с моим ножом в горле. Моё первое убийство — первая отнятая жизнь.

Я голодала, я была в отчаянии. Но после того как моя семья съела его, я прокралась обратно в лес и рыдала часами, понимая, что пересекла черту и запятнала душу.

— Скажи, что ты его не любишь! — кричала Амаранта и кровь на моих руках стала кровью того кролика — стала кровью всего, что я потеряла.

Но я не скажу этого. Потому что любовь к Тамлину единственное, что у меня осталось, это единственное, чем я не могу пожертвовать.

Взгляд прояснился сквозь чёрно-красные видения. Я встретилась взглядом с Тамлином — его глаза широко раскрыты, он ползёт к Амаранте и наблюдает за моей смертью, и он не в состоянии спасти меня, потому что его рана исцеляется слишком медленно и его силы всё ещё в её власти.

Амаранта никогда не рассчитывала, что я выживу, она никогда не собиралась отпускать его.

— Амаранта, прекрати это, — взмолился Тамлин у её ног, зажимая рану в груди. — Остановись. Мне жаль — я сожалею о том, что я сказал о Клифии много лет назад. Пожалуйста.

Амаранта проигнорировала его, но я не могла отвести взгляда. Глаза Тамлина были такими зелёными — зелёными, словно луга его поместья. Оттенок, волной смывший воспоминания, оттолкнувший зло, ломающее меня кость за костью. Я опять закричала, когда мои коленные чашечки выгнулись, едва не ломаясь пополам, но я видела волшебный лес, видела тот полдень, когда мы лежали на траве, видела то утро, в которое мы наблюдали за рассветом, когда на мгновение — всего на одно мгновение — я узнала, что такое настоящее счастье.

— Скажи, что ты не любишь его на самом деле, — выплёвывала слова Амаранта, моё тело скрючилось, ломаясь кусок за кусочком. — Признай изменчивость своего сердца.

— Амаранта, пожалуйста, — простонал Тамлин, его кровь лилась на пол. — Я что угодно сделаю.

— С тобой я разберусь позже, — рыкнула она на него, и столкнула меня в огненную бездну боли.

Я никогда этого не скажу — никогда не позволю ей услышать этого, даже если она убьёт меня. И если это мой конец, то так тому и быть. Если это та слабость, что убьёт меня, я принимаю её всем своим сердцем. И если…

Ибо каждый удар мой наносит непоправимый урон,

И убивая, делаю я это неспешно…

Вот, чем были эти последние три месяца — медленная, ужасная смерть. Причиной всему этому стало то, что я испытываю к Тамлину. И нет никакого лекарства — нет боли, или отсутствие, или счастье.

Но презираемой, обращаюсь я зверем и победить меня крайне не просто.

Она может как ей только угодно мучить меня, но это никогда не разрушит то, что я к нему испытываю. Это никогда не заставит Тамлина захотеть её — никогда не пошатнёт силу его отказа.

От боли потемнело на краю зрения.

Но я благословляю всех кто храбр достаточно дерзнуть.

Я так долго убегала от этого. Но открыться ему, моим сёстрам — это было настоящим испытанием храбрости, таким же мучительным как и любое моё испытание здесь.

— Говори, ты, гнусное животное, — прошипела Амаранта. Может, она и смогла обмануть меня со сделкой, но с загадкой она поклялась иначе — моментальное освобождение, независимо от её желания.