Всеволод Мартыненко - Собачий Глаз

— Тогда идем-ка в лавку, — Костлявый отлип от стены, которую подпирал все это время. — Незачем в прихожей толпиться...

Пока что здесь толпились только мы двое, но похоже, скоро действительно будет не протолкнуться. По дороге он прихватил с тумбочки раковину дальней связи, набрал четыре кода вызова одновременно, а когда все четыре огонька на врезанных в перламутр самоцветах загорелись зеленью отзыва и послышался разнобой голосов, коротко бросил:

— Топи Мекана зовут!!!

Значит, по полной форме. Как в прошлый раз. Надеюсь, без потерь — все-таки не тот калибр беды. Да и мы не те уже. Вон, ракушками обросли и прочим полезным хламом. Отъелись.

Но по-прежнему готовы отозваться на старый пароль, слова, ставшие главными в нашей прошлой и нынешней жизни:

«Топи Мекана зовут».

Рассвет я все-таки пропустил — сказалось вчерашнее перенапряжение. Но к моменту закрытия Речного Рынка и начала рабочего дня уже был на ногах и в полной готовности. Самое время самому за дело браться. Иное, что от меня зависело, уже запущено — не остановишь. Меканские парни не подведут.

Что ж, за тылы я теперь спокоен. Если Древнейшая хоть как-то сама проявится, ребята ее не упустят. Со всем тщанием проводят, не теряя уважения. Может даже не заметить. Хотя с умениями, преподанными ей многопрадедом, ручаться за это не стоит.

А самому не худо бы старый след проверить. От Нохлиса-Мертвовода. Потому что если и есть у меня по эту сторону Последней Завесы враги человеческой крови, то искать их надо среди его земляков. В трансальтийских землячествах.

Самое авторитетное среди них — «Фольксдранг», «Народный Порыв». Правда, тут еще как посмотреть — фольксдранговцы морталистов на дух не переносили, хотя Нохлис, покойник, из тех же краев был. Слишком уж разное в жизни или смерти ценится последователями Мертвовода и сторонниками Народного Порыва.

Но это и к лучшему. Совсем ничего не знать про какого-никакого, а своего, альтийца, они попросту не могут. Да и причин скрывать известное у горячих горных парней нет и не будет. Где расположен их курень, я отлично знаю. Недалеко, кстати.

Здание это, похоже, раньше служило гоблинятником. Но даже гоблины уходят оттуда, куда приходят альтийские горцы.

У порога куреня отирался малый в традиционном трансальтийском костюме. То есть в коротеньких штанишках на помочах и пледе через плечо. Из уважения к общественной морали на нем была еще и рубаха, что для тамошних уроженцев нетипично. Молодой еще, стало быть, глуздырь, у «дядек» на побегушках. Значит, и мне с ним церемониться нечего. Сразу обламывать надо, покуда хвост не распустил.

Парень меж тем во весь голос распевал «Выше нет Альтийских гор» с упорством, достойным лучшего применения. Национальный патриотизм окраин можно ценить, но желательно в несколько более удачном исполнении.

— Эй, салага! — Обращение не тамошнее, хотя для него должно быть понятно.

— Чего тебе, дядя? — отозвался поименованный, подтверждая тем правильность обращения. На что откликнулся, то и есть. Причем сам начал это понимать лишь к середине моей следующей реплики.

— Позови кого постарше. Или к самому главному проводи, кто у вас там... Троммельледер, кажется, — изложил я суть, не тратя лишнего времени.

Малый тем временем набычился и попытался смерить меня взглядом, первым делом наткнувшись на тесак и рукоятки офицерских стрелометов под мышками. То, что болталось на поясе помимо них, он и опознать-то не сумел. Для этого опыт нужен, а у него нету.

— Ты кто такой ващще?! — Не понял с ходу, что надо исполнять, а не пререкаться.

— Собачий Глаз Пойнтер. Тот, кто Мертвовода Нохлиса отправил на встречу с избирателями. — Действительно, представиться стоит, впрочем, как и подстегнуть тормозного парня к активности. — И тебя могу следом наладить, чтоб дорогу освещал!

— Чем? — не врубился салага.

— Фонарем! — я показал ему кулак.

Склонность при наличии полного штурмового арсенала угрожать голыми руками глуздырь оценил. Или общий смысл послания до него дошел в конце концов. Так или иначе малый сглотнул, кивнул, подтверждая согласие, и наконец-то направился в глубь куреня. Правда, отойдя всего лишь на полдюжины шагов, он заорал с прежним энтузиазмом:

— Выше нет Альтийских го-о-ор! Выше чести трансальти-и-ийца!

Не имея возможности заткнуть уши, я лишь тяжко вздохнул. Заклятого Лунная Богиня исправит. Но этого и все прелести ее не отвратят от исполнения гимна при полном отсутствии слуха и голоса.

Вернулся этот горе-певец молча, быстро, мелкой трусцой и с обещанным мной фонарем под глазом. В курене не поскупились оплатить этот аванс. Добрый знак. Так бы и все прочее прошло...

— Герр бергфебель просят! — со всей возможной предупредительностью склонился глуздырь. — Позвольте проводить?!

Я лишь кивнул коротко. Раз уж просят... Путь по коридорам, тщательно подготовленным для организации непроходимых завалов, оказался недолгим. А квадратное в плане помещение, служившее целью похода, напротив, очень чистым и пустоватым. Кроме стола, стула и кланового штандарта, в нем находился только сам глава землячества.

Бергфебель фольксдранга Дитрих Троммельледер по прозвищу «Плюс-минус».

При взгляде на него в голову лезла пара созвучных определений: «рыжий» и «ражий». Причем больше второе, чем первое. От природной огненной растительности недрогнувшая бритва оставила первозданными только лохматые брови. Видно, устрашилась трех золотых колец в каждой из них, пронизывающих мохнатое буйство в попытке хоть как-то сдержать. Все остальное было сведено к двум нешироким полосам: шкиперской бородке, окаймляющей массивную челюсть, нечувствительно переходящую в широкую глотку, и альтийскому гребню вдоль всего черепа, от низкого лба до затылка. Спереди концы жестких, как щетка, волос свешивались едва ли не до конца носа, отчего кличка «Плюс-минус» получала явно видимое подтверждение.

Обильно-мускулистую, веснушчатую плоть, в отличие от растительности на ней, ничего не сдерживало и не слишком многое прикрывало. Татуировки землячества и традиционно короткие трансальтийские штаны на помочах не в счет. Из вооружения при фольксдранговце тоже ничего особенного не было: столь же традиционная для трансальтийцев праща, обмотанная вокруг пояса чашкой вперед, и богато украшенный бергфебельский клевец-кайло, привешенный к широкому проклепанному ремню в массивных медных оковках.

Может быть, в родных его Альтийских горах все это великолепие и выглядело уместным. Но здесь, в столичном Анариссе, далеком от нагорно-подгорных разборок, смотрелось несколько игрушечно, карнавально. Словно у ряженого, с похмелья не понявшего, что Приснодень уже прошел и гулянка кончилась.