John Tolkien - Властелин Колец (Перевод В. С. Муравьева, А. А. Кистяковского)

– Да, их владения очень уменьшились. – Арагорн, словно вспомнив о чем-то, вздохнул. – Они отступили в глубину Лориэна, и сегодня нельзя рассчитывать на их помощь. Давайте пройдем немного вперед и отыщем подходящую для ночлега поляну. – Арагорн повернулся и зашагал по дороге; однако Боромир не сдвинулся с места.

– А обойти этот лес нельзя? – спросил он.

– Обойти? Зачем? – удивился Арагорн.

– Неведомые беды на тайных тропах всегда оказываются гораздо опасней, чем открытые враги на торных дорогах, – мрачно хмурясь, объяснил Боромир. – По совету Гэндальфа мы спустились в Морию… так теперь и тебе не терпится сгинуть? Выбраться из Лориэнского Леса нелегко, а выбраться таким же, как был, невозможно – вот что говорят о Лориэне в Гондоре!

– И ведь правильно говорят, – заметил Арагорн. – А вот смысл присловья, видимо, забылся – иначе гондорцы не страшились бы Лориэна. Но, как бы то ни было, выйти к Андуину можно отсюда только по лесу – если ты не хочешь возвращаться в Морию или подниматься на Баразинбар.

– Конечно, не хочу, – сказал Боромир, – а поэтому пойду за тобой через лес. Однако помни – он тоже опасен!

– Опасен, – согласился Арагорн. – Для зла. И для тех, кто ревностно служит злу. А теперь – вперед, мы теряем время.

Путники одолели не больше лиги, когда журчащую слева Серебрянку заглушил шум водопада справа. Шагов через тридцать они увидели впереди черный, с кругами водоворотов, поток, перерезавший серую полоску дороги.

– Это Белогривка? – воскликнул Леголас. – О ней сложено немало песен, и мы, северные лесные эльфы, до сих пор поем их, не в силах забыть вспененные гривы ее водопадов, радужные днем и синеватые ночью, гул серебряных, с чернью, перекатов да безмолвную глубину ее темных омутов. Но некогда обжитые берега Белогривки давно пустуют. Белый мост разрушен, а эльфы оттеснены орками на восток. Подождите меня, я спущусь к воде, ибо говорят, что эта река исцеляет грусть и снимает усталость. – Эльф спустился по крутому берегу, изрезанному множеством небольших бухточек, вошел в воду и крикнул спутникам: – Здесь неглубоко! Спускайтесь и вы! Давайте переправимся на южный берег. Я вижу удобную для ночлега поляну. И, быть может, под говор белогривого водопада нам всем привидятся приятные сны.

Путники спустились вслед за Леголасом. Фродо вступил в прохладную воду эээ– здесь, на перекате, река была мелкой – и ощутил, что уныние, грусть, усталость, память о потерях и страх перед будущим как по волшебству оставили его.

Хранители медленно перешли Белогривку (из нее не хотелось выбираться быстро), вскарабкались на обрывистый правый берег, приготовили еду и спокойно поели, а Леголас рассказал им несколько преданий о Кветлориэне древних времен, когда весь мир Средиземья был светел и над шелковыми лугами Великой Реки ясно спали звезды и солнце.

Когда он умолк, в ночной тишине послышался монотонный шум водопада, и постепенно Хранителям стало казаться, что они различают голоса эльфов, поющих какую-то грустную песню.

– Эту речку назвали Белогривкой люди, – после долгой паузы сказал Леголас, – а по-эльфийски она называется Нимродэль, что значит Дева с белыми волосами. Про нее сложена печальная песня, и мы часто поем ее на нашем северном наречии, потому что сложили эту песню у нас, но эльфы Элронда тоже ее поют – на всеобщем языке, – и вот как она звучит:

Расцветом утренних надежд,Звездою заревой,В светлейшей белизне одежд -С каймою золотой,Сияя, будто лунный следПеред ненастьем дня,От тленья угасавших летКветлориэн храня,Ясна, лучиста, как листокНа ясене весной,Свободна, словно ветерокВ бескрайности степной,Над серебристою рекойБродила Нимродэль,И смех ее в тиши леснойЗвенел, как птичья трель.Но засыпает серый прахСледы ее шагов.Ушла – и сгинула в горах,Когда у береговЗа цепью золотистых скал,Где жарок небоскат,Ее корабль эльфийский ждал -Ждал много дней подряд.Но тщетно ждали морякиИ Эмрос – рулевой;Однажды ночью ветеркиСкрутились в грозовой,Изодранный громами шквал,И он взъярил отлив,И вмиг корабль на юг угнал,Едва не утопив.И в клочьях пены штормовойЛишь очертанья горУвидел утром рулевой.И проклял он с тех порИ вероломство кораблей,И горечь перемен -Удел бессмертных королей, -И вечный Лориэн.И, словно чайка в небесах,Метнулся он за бортИ с ветром в светлых волосахПоплыл, как лебедь, в порт.Где южные закаты спятИ брезжится заряЭльфийского пути назадВ Предвечные Края.Но Запад и Восток молчатО древнем короле,И смог ли он доплыть назад,Не знают на земле…

Голос у Леголаса неожиданно пресекся.

– Дальше я петь не могу, – сказал он. – Это только часть нашей давней песни, но остального я, к сожалению, на память не знаю. Песня очень грустная: она рассказывает о том, как Кветлориэн затопила печаль, когда морийцы, добывая мифрил, невольно разбудили злое лиходейство, а Нимродэль погибла в Белых горах…

– Гномы не совершали никаких лиходейств! – перебив Леголаса, воскликнул Гимли.

– Правильно, я и не сказал – совершили, – откликнулся эльф, – я сказал – разбудили. Лиходейство бессильно перед Перворожденными, но, когда оно проснулось, многие эльфы решили покинуть Кветлориэн – Лориэн Цветущий на всеобщем языке, – и по дороге к Морю Нимродэль погибла…

Говорят, – помолчав, продолжал Леголас, – что Нимродэль, как и все лориэнские эльфы, жила на вершине громадного дерева, недаром эльфов из Кветлориэна называют древесянами, или галадриэммами. Возможно, они и сейчас так живут, ибо в глубине Лориэнского Леса растут редкостно могучие деревья.

– Должен признаться, – подал голос Гимли, – что на дереве я чувствовал бы себя спокойней. – Он покосился в сторону Мглистого. – Меня не обрадует встреча с орками.

– Гимли прав, – сказал Арагорн. – Ведь мы сидим у самой дороги, а мелкая речка орков не остановит. Надо попробовать забраться на дерево.