Предатель - Энтони Райан

зрение и слух притуплялись. Перед глазами всё затуманилось по краям, оставшись ясным только в центре, где взгляд сфокусировался на одном из перьев. Теперь, поняв природу этого объекта, я мог хорошо его различить. Большинство из перьев было вплавлено в каменную субстанцию крыла, но некоторые выступали из поверхности, зазубренные, почти шипастые. Когда я поднял руку, она дрожала, как у парализованного пьяного. Дважды я протягивал пальцы к самому большому из торчащих перьев, и дважды они непроизвольно складывались в кулак. Иногда ужас настолько инстинктивен, что преодолевает волю.

Стиснув зубы, я окатил себя кратким потоком ругательств, в котором видное место занимали слова «ёбаный трус» и «бесполезный сукин сын». И всё же мой кулак никак не раскрывался. И только когда мой мечущийся разум сосредоточился на недавнем воспоминании, ко мне вернулось подобие контроля.

«Вот бы мама была здесь и посмотрела на это». Слова моего сына, который ещё не родился. Эти слова он скажет в том будущем, которое я сотворю, если прямо сейчас потерплю неудачу. Моя ненависть к себе исчезла, и я почувствовал краткий миг спокойствия, а потом заставил пальцы разжаться и протянул руку, чтобы схватить перо.

Я ожидал боли, даже мучения. Возможно, очередного виде́ния, которое запихнут мне в голову. Вместо этого моя рука просто сомкнулась на колючем сухом камне, и я даже вздрогнул, когда ничего подобного не случилось. Я немного выждал, напряжённо ожидая тайное проклятие, обещанное Эйтлишем. Когда ничего не произошло, я сжал пальцы и повернул. Перо удивительно легко высвободилось и, сухо треснув, вырвалось из крыла Серафиля. Отступив назад, я посмотрел на него, лежащее на моей ладони, и увидел маленькие капли крови на кончиках колючих бородок, идущих вдоль его стержня. Моей крови. Я думал, что она может просочиться в перо, что какое-то тайное заклинание возникнет из-за вкуса человеческой сущности. Но всё равно ничего не произошло.

— Пошли, — сказал Эйтлишь, бросив последний взгляд на Серафиля и Малицита, а потом развернулся и пошёл прочь. Он шагал ещё быстрее, чем обычно, что указывало на острое желание уйти отсюда.

— И это всё? — крикнул я ему вслед. — Разве не должны мы сделать что-то ещё?

— Ты сделал всё, что нужно, — едва слышно пробормотал он. Я посмотрел, как он исчезает за краем кратера, а затем повернулся и обменялся озадаченным взглядом с Джалайной.

— Если кто-то из верующих когда-нибудь услышит об этом месте… — начала она, и её голос затих, когда она наклонилась, вглядываясь в сердитое лицо Серафиля.

— Они не должны узнать никогда, — сказал я, пряча перо во внутренний карман куртки. — Мы не должны никогда об этом говорить. В любом случае сомневаюсь, что многие нам поверят, но те, кто поверит, попытаются прийти сюда. Сомневаюсь, что каэриты одобрят их вторжение. — Я нахмурился от другой мысли. — Верующие придут сюда, — тихо повторил я. — Поскольку Эвадина пожелает сюда прийти.

— Думаешь, она знает об этом? Это истинная цель её похода?

— Возможно. Она по-настоящему ненавидит каэритов, но, быть может, Малициты посылали ей видения об этом месте. В любом случае, если она победит, то наверняка постарается забрать это себе.

— Мы могли бы его уничтожить. — Джалайна осторожно протянула свой боевой молот к голове Серафиля, остановив боёк возле тёмных впадин его глаз. — В конце концов, это просто старый камень. Легко стереть в порошок.

Мысль была соблазнительная, но и опасная.

— Я уверен, что наш уважаемый проводник убьёт нас за это. — Я отвёл её руку. — Пойдём. Лучше догнать его. Чувствую, он не в настроении ждать нас.

* * *

Путешествие по взорванным руинам прошло без происшествий, и темп нашего проводника ни разу не снизился. Он не давал ни минуты отдыха до тех пор, пока не наступила ночь, и только когда его спутники были уже близки к изнеможению, он смягчился.

Мы вернулись в окаменелый лес незадолго до наступления сумерек и теперь были достаточно близко к водопаду, чтобы услышать приглушённый рёв. Как ни странно, Эйтлишь выглядел более задумчиво, чем в любой момент нашего пребывания здесь. Он уже не осматривал постоянно деревья, а в основном настороженно и выжидающе смотрел на меня. В течение нескольких часов он почти ничего не сказал, но заговорил, когда мы с Джалайной собрались прижаться друг к другу, чтобы согреться.

— Это неблагоразумно, — сказал он. — Не сейчас.

— Почему? — Лицо и голос Джалайны потускнели от усталости. Когда он не ответил, она добавила: — Тут холодно, а у нас нет костра, и для твоих загадок я чертовски устала.

— Ты хочешь разделить это с ней? — спросил меня Эйтлишь, отчего я замер, собираясь опустить руку на плечи Джалайны.

Я не спрашивал, что он имел в виду. В его глазах на мне теперь лежало проклятье, несмотря на то, что каменное перо просто оставалось в моём кармане. Если уж на то пошло, моё настроение даже улучшилось с тех пор, как мы покинули кратер. И всё же, к серьёзной уверенности в его поведении нельзя было относиться легкомысленно.

— Лучше к нему прислушаться, — проворчал я, поднимаясь, чтобы отойти от Джалайны. Я расположился возле сухой берёзы в нескольких ярдах от неё, лёг на твёрдую землю и завернулся в плащ. Несмотря на озноб и неудобство, сон не заставил себя долго ждать, к счастью, без кошмаров. А они дожидались моего пробуждения через несколько часов.

* * *

— Он тебя боится. Тебе надо его убить.

Я, охнув, проснулся и запутался в краях своего плаща, нащупывая меч. Через несколько секунд невразумительной борьбы мне удалось подняться на ноги, а меч выскользнул из ножен. Маленький источник разбудившего меня голоса стоял в нескольких шагах и явно не обращал внимания на лезвие меча, направленное на него. «Ребёнок», — понял я, скользя взглядом по крохотной фигуре, а затем остановился на лице: бледная маска с ввалившимися глазами на тонкой шее, наклонённая с любопытством. Мальчик стоял босой, его истощённое тело было одето в лохмотья, хотя с виду он никак не реагировал на холод. Я сразу понял, на что смотрю, и не утруждал себя отрицанием, вызванным страхом. Этот ребёнок был мёртв.

— Правда, надо, — продолжал мальчик. — Он планирует позднее сделать то же самое с тобой. — Взглянув на Эйтлиша, он нахмурился, наморщив гладкий серый лоб. Каэрит стоял на ногах и смотрел скорее на меня, чем на мальчика. Заметив на его лице напряжённую, но сдержанную тревогу, я понял, что разговорчивое привидение вижу только я.

Я невольно попятился, по-прежнему держа меч, хотя отлично понимал его бесполезность в этой ситуации. Однако моё отступление остановил окаменелый ствол берёзы.

— Когда