Владимир Ленский - Проклятие сумерек

– Непременно, – сказала Эскива.

Их втащили в шатер и вытряхнули из сетки. Эскива осталась сидеть на земле. На нее почти не обращали внимания. Гарсенда ласково забормотала что-то капибаре, выпутывая ее из сети, а потом зашагала в сторону выгородки, где помещались животные. Капибара как привязанная пошла за ней следом. Действительно – забавное зрелище, решила Эскива.

Ренье увидел ее сверху, с «коробки» второго яруса, где он беседовал с одноногим мужчиной лет сорока. Тот еще сохранил солдатскую выправку. Спина у него была прямая, широкие плечи расправлены. Очень загорелое, красное лицо обрамлялось белыми волосами. Белыми были и его брови, и ресницы. Это и был муж хозяйки.

Завидев дочь с капибарой, он прервал разговор с гостем и принялся хохотать. Он рокотал и хватался за живот, в бессилии выразить свои чувства тряс сжатыми кулаками, фыркал и отдувался. Наконец он отер выступившие от смеха слезы и вновь заговорил с Ренье:

– Некоторые мужчины, особенно бывшие вояки, не слишком-то жалуют женщин. Считают, будто женщины годятся лишь для постели и для кухни – чтобы готовить еду. Ну так я вам заявляю: все это ерунда! В постели они вздорны, хоть без них и не обойтись, а варят вообще из рук вон плохо. Я могу приготовить мясо или суп с овощами лучше любой из этих мартышек. Но вот чем они замечательны – так это своим поведением. Ни одно существо в мире не умеет так смешить, как женщина. Посмотрите хотя бы на любую из моих дочерей или на мою жену.

– Очень впечатляющая женщина, – сказал Ренье, осторожно подбирая слова.

– Впечатляющая? – Бывший солдат хмыкнул. – Когда я спас ее от виселицы, она была тощая, как жердина. Она очень смешно бегала по стенам. Никогда не видели? Ну, и не увидите. Теперь уж ей по стенам не ползать. Я ей так и говорю: «Все, Ингалора, ни одна стенка тебя больше не выдержит». А в молодости, бывало, распластается по стене и лезет вверх, как насекомое. Как жук какой-нибудь. Я без смеха смотреть не мог. Вейенто обвинил ее в шпионаже. Якобы она за ним в окно подглядывала. Это она мне сама рассказала, когда я ее из клетушки выпустил. Вейенто ее в клетушку запер, – пояснил бывший солдат. – Хорошая девушка, я и выпустил. Думал, все, больше не увидимся… А судьба как повернула? Взяла и повернула! Лет пять с тех пор прошло, может, меньше. Остался я без ноги. – Он топнул деревяшкой. – Деньги у меня, правда, водились, и вот как-то раз отправился я поглазеть на цирк зверей… И знаешь, что самое смешное? – Он коротко хохотнул. – Что она родила близняшек! Сразу двух – и обе девочки! И обе – в точности как мамаша. И тут она стала толстеть…

Для Ренье было очевидно, что роковые изменения в фигуре Ингалоры потрясли обоих мужчин ее жизни – мужа и компаньона – до глубины души. Да и сам Ренье, глядя на нынешнюю Ингалору, мог только дивиться.

Гайфье вдруг очутился возле Эскивы. Она улыбнулась брату, а затем вскрикнула:

– Берегись!

Они разбежались в стороны – раскатились, как два шарика. Сверху, из-под купола, вдруг упал небольшой, но довольно увесистый деревянный брусок.

Глядя на брата через брусок, как из-за барьера, Эскива сказала:

– Держись от меня подальше, хорошо? Не знаю, кому из нас двоих эта штука предназначалась. Просто постарайся не подходить близко. Познакомься лучше с Нотбургой. Или с Гарсендой. С ними тебе будет весело.

– А в чем разница между Нотбургой и Гарсендой?

– Ни в чем, они одинаковые.

– На самом деле – нет, – послышался голос, и Нотбурга предстала перед гостями. – Гарсенда занимается капибарой, а я – обезьянками. Мы даже ведем себя по-разному, если присмотреться.

Брат и сестра обменялись взглядами и разошлись: Гайфье отправился вместе с Нотбургой любоваться обезьянками, а Эскива, приняв руку Ренье, забралась на вторую из жилых «коробок», чтобы побеседовать с владельцами цирка в относительной тишине и покое.

– Нужно позвать Софира, – сказала Ингалора сразу, как только ей объяснили, о чем пойдет речь.

– Здесь и без Софира тесно, – возразил ее муж.

– Ничего, Софир узкий, – заявила Ингалора. – Девочку я могу посадить к себе на колени.

– Речь идет о… – Ренье понизил голос. – О ее величестве.

– Значит, ее величество можно посадить на колени, – невозмутимо повторила Ингалора. – Королевский титул не делает ее взрослой и не отменяет того обстоятельства, что она маленькая девочка и ее можно посадить на колени…

Эскива сказала:

– В таком случае я сяду на колени к господину Ренье. Он – мой придворный, пусть послужит мне в качестве кресла.

Ингалора качнула головой:

– Моя дорогая, я гожусь тебе в подруги, если не сказать – в матери, так что по мне можешь хоть ползать, никто не подумает дурного. Но мужчина совсем другое дело. Не стоит подавать им ложных надежд. Любое прикосновение женщины они толкуют в свою пользу, и объяснить им, что они ошибаются, потом уже невозможно. Взять хотя бы моего мужа. Когда мы встретились, у него не было ноги.

– У меня и сейчас нет ноги, – сообщил бывший солдат между прочим, но Ингалора только отмахнулась от него.

– Я предложила ему хорошую деревяшку для протеза. Ну, кое-какие цирковые ухватки для тренировок, чтобы нога лучше действовала. А заодно угостила вином.

– А заодно затащила меня в свою постель, – добавил солдат. – И я истолковал это обстоятельство в свою пользу.

– Вот видишь! – вскричала Ингалора. – Я тебе говорю: им нужен только повод.

– Не важно. – И Эскива решительно прижалась теснее к Ренье. – Он свой, мне с ним хорошо.

– Смотри, это закончится замужеством, – предупредила Ингалора и отправилась звать Софира.

Ренье застыл в неподвижности. Он даже старался дышать потише. Близость Эскивы почти парализовала его. Ему часто доводилось сидеть с женщинами вот так, тесно прижавшись. Некоторые его волновали, почти все вызывали у него желание. Но то, что он испытывал сейчас, не было похоже ни на что. Это была всеохватывающая нежность, такая сильная, что причиняла боль. И из глубины этой сердечной боли рождалось желание такой силы, что Ренье боялся даже заглядывать в себя.

Явился Софир, на ходу поправляя перстни. Глаза его блестели от удовольствия, красивое лицо, чуть мятое – от возраста и частого употребления грима, – улыбалось.

– Садись, – бросила Ингалора и уселась сама.

Они устроились на тесной лавке перед столом, за которым семья обычно обедала. За перегородками, очевидно, находились кровати. Большую часть времени владельцы цирка проводили вне своей жилой каморки.

– Надо бы поесть, – сказала Ингалора. – Полагаю, все проголодались.

Ее муж поднял руку и потянул за веревку, свисавшую с потолка. В действие пришел несложный механизм, и из-за одной из перегородок выплыл небольшой ящичек. Он завис точно над серединой стола. Ингалора откинула засов, и на стол высыпались куски хлеба, сыра, несколько скрюченных колбас и десятка два застучавших по столешнице яблок. Второй шнур явил собравшимся кувшин с вином.