Евгения Федорова - Чувство времени (СИ)

— Выкупил лучших рабов, сильных мужчин и женщин, что дрались с медведями на торговых площадях для утехи людей. Когда на горизонте торговец увидел флаг с костями и чайкой, рабы были освобождены. Он раздал им оружие, пообещав свободу и в трофеи — взятый на абордаж корабль.

— И нет яростнее человека, чем тот, кто сражается за свою свободу, — процитировал я слова известного на материке мудреца.

— Того, — подхватил Мархар, — чей путь должен был уводить во мрак безысходности. Именно так. Те рабы наверняка были обучены бою в неравных условиях, и оказались на высоте. Поняв, что все кончено, Ашег поджег свой корабль и принялся убивать своих же матросов подлыми ударами в спины. А потом успел вскрыть себе горло, боясь, что его возьмут живым. Ализ Ату свое слово сдержал, отпустил людей и выплатил им подъемные, хотя с корабля пирата им не досталось толком ничего.

И без перехода:

— Демиан, иди за мной. Спать будешь в моей каюте.

— Зачем торговец так рисковал? — не шелохнувшись, спросил я.

— Ради славы, я думаю. Его дела, должно быть, пошли в гору с тех пор. Или ради награды, которую объявил архипелаг, и которая составила значительную сумму, ведь он привез на берег голову Ашега. Или… ради сокровищ пирата.

— Или это и есть сам пират, который решил вернуться на землю, — усмехнулся я своему дикому предположению. — Ведь никто не мог сказать, как выглядит Ашег на самом деле, как же вышло, что этому юноше поверили?

— Не знаю, — хмыкнул Мархар. — Таверны, и все это конечно слухи один краше другого. Выпьешь со мной?

— Конечно, — согласился я, чувствуя нечто давно забытое — эхо той дружбы, которая когда-то была между нами.

— А ты, — сказал Мархар тихо, наклонившись над Гевором, — помни, что всегда есть черта, за которую нельзя совать свой нос. Совершая некоторые поступки, ты поступаешь неумно. Будь благодарен, что жив. Я бы убил тебя на месте, хотя и понимаю, что Демиан поступает хитрее. Ты всего лишь истязал его болью, но он мучает тебя своей щедростью и благородством. Кто знает, что окажется хуже.

Разогнувшись, фантом спустился по трапу и, следуя за ним, я удивлялся, как мягко он ступает по ступеням своего корабля. Будто крадется. Так он прокрался мимо подвешенных под потолком гамаков со спящими моряками, мимо бочек, притянутых канатами и прибитых гвоздями к палубе, мимо темных бортов, от которых тянуло плесенью и, отперев низку дверь в переборке, жестом пригласил меня войти.

Здесь слабо трепетал небольшой фитилек под мутноватым стеклом и, зажигая в каюте второй фонарь, Мархар молчал. Потом, внезапно повернувшись, задал мне обескураживающе строгий вопрос:

— Что это было, Демиан?

Я пошатнулся от того, что корабль взбрыкнул на волне, и, опершись о стол ладонью, случайно надорвал край карты, приколотой к столу булавками.

— А на что это было похоже? — уточнил я, осторожно присаживаясь на узкую койку, чтобы еще что-нибудь не испортить.

— На самодурство, — отозвался фантом. — И отсутствие самообладания! Я понимаю, что ты имеешь на него свои виды, но если островитянин тебе не по зубам, если не можешь с этим справиться, просто сбрось его за борт и забудь об этом. Можешь утешить себя тем, что мы ушли недостаточно далеко от берега и у него даже будет неплохой шанс выжить.

— Очень смешно, — проворчал я.

— Все твои терзания сейчас — надуманные, Демиан, — Мархар достал бутыль и две кружки. — Ты смешон в своих сомнениях. Но на самом деле я встрял не к месту. Что бы ты ни делал — делай это, не слушай меня. Ты тот, кто ты есть, и плевать, что говорят или думают другие. Я, Мастер. На самом деле у тебя есть долг только перед самим собой.

— Сливовое вино? — я принюхался к запаху, вытекшему из открытой фантомом бутыли.

— Сливовица, она крепче. Тебе должно помочь.

— Сейчас — быть может, но завтра с него мне будет худо.

— Будет даже хуже, чем ты думаешь, — «утешил» меня Мархар. — К такому ты не привычен, к жизни среди простых матросов на корабле, провонявшем рыбой и потом. И моя Эстолла при этом образец чистоты. Завтра качка усилится, эта шхуна похожа на челнок неумелой ткачихи.

— Мы поправим и ветер и волны, — я усмехнулся, чувствуя непринужденность. Здесь и вправду воняло, а переборки надвинулись так близко, что давили на бока, но мне все равно стало легче.

— Мы? Ты, весь истерзанный пытками, или Мастер — потерянный и оглушенный? Отрезанный от дракона? Да он никогда не станет тратить свои силы!

— Зачем беречь то, что может потом не пригодиться? — я хлебнул сливовицы. У нее был резкий вкус, крепость и вправду оказалась достойной.

Зверобой и листья малины вместе с валерьяной сейчас могли принести мне куда больше пользы, чем это крепкое пойло, от которого перехватывает дух, но желание напиться до забытья было сильнее доводов рассудка.

— Эко ты порозовел от выпитого, помню-помню, женщины всегда считали, будто ты смущен…

Фантом запнулся, шутка ударила в натянутую ткань моих воспоминаний и вызвала кислую мину.

— Демиан, ну что ты хочешь от меня услышать? — взвился Мархар.

— Правду, — я облизал потрескавшиеся губы. — О том, зачем тебе понадобилась моя дружба.

— Дружба, лицемерие, обман. Мне было велено найти человека нужного свойства, и я его нашел, принял за тебя это решение и отдал магам, но мне страшно было услышать в ответ бесконечную череду обвинений. Вот так, я ничего не хотел слушать! И сейчас не хочу, ну, понял? Потому что сейчас мне все равно! Прошлое уже не вернуть, и то, что происходит вокруг, именно это занимает мой разум.

Он залпом выпил щедро влитое в кружку содержимое и плеснул еще, а я подумал, что раньше вместо этих грубоватых глиняных кружек у него в хозяйстве нашлось бы тончайшее стекло искусной работы.

— Темное сердце, — продолжал он через мгновение. — Не думай, что я оказался на Туре, чтобы вызволить тебя из узилища, нет, мне нужно было сердце!

— Ну, конечно, как я мог так подумать? — с насмешкой согласился я.

— Неверное восприятие событий разрушает целостность всей картины. Не я оказался на острове, чтобы помочь тебе, но ты оказался на Туре, чтобы принести мне его, — фантом покосился на рундук, запертый замком, и этот жаждущий взгляд показался мне слегка безумным.

— Забавно, — как и прежде бывало после болезни или ранения, я легко запьянел. — У тебя такой удачный гребень рассуждений, он помогает причесывать события в любом удобном порядке. С тем же успехом я могу возразить, что судьба послала меня через моря, чтобы найти Гевора и привезти его на материк.

— Вокруг нас бесконечное множество смыслов, пути меняются каждое мгновение, от каждого слова, от любого дела или промедления. Допьешь ты сейчас свою сливовицу, и свалишься в пьяном сне. Это одно, и совсем другое, если ты отставишь кружку, и мы еще немного поговорим. Что-то лишнее будет сказано или что-то нужное. Важное. Или неосторожное, готовое поссорить нас или причинить боль.