Николай Петри - Колесо превращений

— Что-то я совсем запутался, — недовольным голосом сказал Ухоня. — Но разве это не одно и то же: хозяева замка и его обитатели?

— В данном случае — нет, — ответил Кальконис. — В замке живут в основном выходцы из восточных земель страны Франц.

— А хозяева? — не унимался Ухоня.

— А хозяев никто не видел!

— Да ну вас, в самом деле! — обиделся ухоноид. — Я ведь не ради любопытства спрашиваю. А в целях нашей общей безопасности!

Ухоня задрал хвост и с обиженным видом исчез в густых кустах, которые в изобилии стали встречаться на их пути. Кальконис хотел окликнуть Ухоню, но Милав удержал его:

— Не стоит. Он быстро обижается, но еще быстрее отходит. Вот увидите он скоро вернется.

Глава 7

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ КАЛЬКОНИСА

Но Ухоня не возвращался. Минул полдень. Туман, разорванный было резкими порывами ветра, вновь окутал путешественников. Милав с Кальконисом не на шутку встревожились.

— И куда он запропастился? — негодовал Милав. — Ну, получишь у меня, когда вернешься!

Милав еще долго мог бы посылать проклятья на тигриную голову, но в этот момент где-то впереди и справа от них послышался душераздирающий крик. Милав с Кальконисом быстро переглянулись.

— Ухоня?! — спросил Милав напряженным голосом.

— Вроде он… — неуверенно ответил сэр Лионель.

— Тогда берите обеих лошадей и ведите по тропинке, — быстро заговорил кузнец, — а я напрямую через кустарник. Встретимся дальше!

И Милав, словно на крыльях, полетел на затухающие в лесу звуки. Но как он ни торопился, все-таки оказался в обществе ухоноида уже после того, как Ухоня одержал победу в коротком лесном бою.

Милав огляделся. На небольшой поляне валялось множество вещей веревки, какие-то палки, обрывки серой ткани и даже несколько плетеных корзин. Убитых и раненых не было. Да и вообще никого не было. Хотя…

Большой сверток среди обрывков ткани зашевелился. Кузнец приблизился к нему вместе с Ухоней, из пасти которого все еще торчали остатки чьих-то штанов.

— Что все это значит? — спросил он негромко, не спуская глаз с ожившего свертка из грубо выделанных шкур не то горных коз, не то равнинных туров.

— Я, как только углубился в лес после непочтительного ответа Калькониса, — стал объяснять Ухоня, — сразу приметил, что за нами кто-то следит. Мне пришлось немного поднатужиться и тряхнуть стариной превратиться в невидимку. Оказалось, что по нашим следам шли разные группы. Мне, конечно, пришлось немного последить за ними, буквально ежесекундно рискуя оказаться в их кровожадных руках!

— Ухоня! — взмолился Милав. — Пожалуйста, давай без твоих штучек!

— Как знаешь, — обиделся Ухоня, но рассказ свой продолжил: — Следил я за ними долго. Оказалось, что они по очереди за нами следят. Представляешь, какие наглецы! Ну, я малость не сдержался, и в тот момент, когда очередная парочка этих наивных следопытов вернулась в основной отряд, идущий параллельно нам, я и устроил им маленький афронт.

— Надо думать, что ты никого из них не съел?

— Напарник, и как только твой язык повернулся обвинить меня в подобной мерзости!

— Ладно-ладно, — торопливо проговорил Милав. — Пойдем лучше осмотрим, что это там за поклажа такая неугомонная по земле елозит.

— А чего смотреть?! — возразил Ухоня. — Это их пленник. Я видел, как они кормили его, а потом опять в мешок посадили.

— Пленник? — переспросил Милав. — С чего ты взял, что пленник?

— Руки у него были связаны. Бандюки его из ложки кормили. А потом кляп в рот, мешок на голову и поволокли.

— Интересно, — задумчиво проговорил Милав, развязывая многочисленные узлы на шевелящемся мешке. — Что это за пленник такой у самого подножия перевала Девяти Лун?

Ухоня не ответил, наблюдая за тем, как из развязанного мешка появляется пыльная физиономия. Милав вытащил кляп изо рта пленника и спросил:

— Вы кто?

Освобожденный посмотрел на Милава открытым взглядом, в котором не было ни подобострастия и унижения бывшего невольника, ни заносчивости и надменности знатного дворянина, случайно плененного разбойниками. Взгляд незнакомца Милаву понравился, и он тут же узнал, кто перед ним.

«Витторио Чезаротти — потомственный дворянин: родовой замок пошел с молотка за долги его многочисленных братьев. Вынужден продавать свою шпагу тем, кто в ней нуждается и хорошо за это платит. Холост. Образован. Общителен. Красив. Склонен к длительным путешествиям. На родине — в Итталоо — не был семь лет. Владеет всеми языками Большого полуострова. Любит одиноких женщин (а кто их не любит?); не любит бражничать с малознакомыми людьми (ибо попойки в этом случае часто заканчиваются чьей-то гибелью)».

Информация оказалась полезной и весьма своевременной. К сожалению, в ней не было ни слова о том, что холостяк Витторио почти всегда говорит, путая слова сразу нескольких языков, и что даже Ухоне нечего делать рядом с ним в соревновании по «речевой скорострельности».

Ничего этого Милав не знал, задавая свой простой, казалось бы, вопрос. Однако его неведение продолжалось недолго — ровно до того момента, когда красавчик Чезаротти разомкнул свои уста.

— О! Прекрасно! Прелестно! Брависсимо! — Слова лились с языка Витторио неостановимым потоком, в котором малознакомый с подобной манерой общения человек мог ненароком и утонуть. — О! Стераго корлезо рыцарь! Вы освободить меняно, и яно, потомко древний родо Свято Чезаро, у вас в неоплатный долг. Эти наивно разбойнике позорно бежано от ваш огромный мяу-мяу! Я есть полный восторга!

— Скажи ему, — прошептал Ухоня, — что я не «мяу-мяу» и вовсе не в восторге от него самого!

— Сам и говори, — огрызнулся Милав, которого речь молодого Чезаротти тоже застала врасплох.

Витторио молчал всего несколько секунд, переводя светлый взгляд с Милава на ухоноида и обратно. Затем словесная Ниагара вновь обрушилась на росомонов.

— О! Я видеть, ваш мяу-мяу говорить, а вы ему достойно отвечать! Это есть колоссаль и полный фур-фур! Мои глаза вылезано из орбито, я упадано в обморок и лишайся чувство от этот вид! Если вы сказано мне ваш титул и звание, я много раз читай молитва про вас стояно на колено! Меня есть имя Витторио Чезаротти, я чрезвычайно впечатлено ваш поступке. Вы — воино храбрано!

Чезаротти закрыл рот, и Милав понял, по какой причине разбойники держали красавчика Витторио не только связанным, но и с кляпом такой внушительной величины, что им можно было бы при необходимости воспользоваться и против глетчерных рогойлов, если бы они умели так говорить.