Анатолий Нейтак - Попытка говорить 2. Дорога человека

Есть попадание!

Конечно, время реакции автоматов с человеческим смешно сравнивать. Даже такие серьёзно модифицированные особи, как я, всё равно не отвечают действием на действие по-настоящему мгновенно – разве что могут разгадать чужие планы, сыграть на опережение, но не больше. Тем не менее, человек – это такая скотина, что автомат, чья реакция лимитируется не скоростью прохождения электрических сигналов по нервной ткани, а скоростью света, вполне может быть поставлен означенной скотиной в тупик и "подвиснуть". Специализированная прога для игры в шахматы, загруженная в суперкомпьютер, обыграет гроссмейстера… но не сумеет адекватно отреагировать на декламацию стихов.

Сколько бы сценариев разговора ни имел Дворецкий, мой вопрос не укладывался ни в один из них. А когда надо реагировать на нестандартную ситуацию, живые мозги всё-таки справляются лучше. Не намного, если автомат… в смысле, голем действительно хорош. Но разрыв имеет место.

- Вы можете задавать вопросы не по делу, Рин Бродяга, – выдал Дворецкий после паузы аж в полсекунды длиной. Да ещё внезапно перейдя к уважительной форме обращения. – Но я не имею полномочий, позволяющих отвечать на них.

- Ясненько. Тогда разъясни мне, если твоих полномочий для этого достаточно, на каких условиях я могу поговорить с уважаемым Фартожем Лахсотилом.

- Боюсь, что ни на каких. Вот уже второй год, как хозяин не принимает гостей.

- Однако я питаю робкую надежду, что ради меня он сделает небольшое исключение из правил. Я ведь даже не настаиваю на личной встрече – только прошу о разговоре! Понятно, что уважаемый Фартож опасается за свою жизнь, но сделать дистанционную беседу полностью или почти полностью безопасной может даже дилетант вроде меня.

- Мне очень жаль говорить это, уважаемый Рин Бродяга. Но ответ останется прежним. Хозяин не принимает гостей и ни с кем не общается. Даже дистанционно.

- А он вообще жив, твой хозяин?

- Я не уполномочен предоставлять подобную информацию.

Вот такие, понимаешь, пироги с котятами. Понятно, что спорить с Дворецким я не стал: я ещё не сошёл с ума, чтобы затевать серьёзные споры с машиной, будь она хоть десять раз магической. Я даже затягивать беседу не стал. Просто попросил прощения за беспокойство (и с высокой горы плевать на то, что в голема такая штука, как "беспокойство", попросту не ввинчена – этикет, он не только ради собеседника придуман). А затем убрался из прихожей-ловушки и вообще из обиталища древнего мага.

Второй раунд актёры отыграли. Настала пора слегка подготовиться и пробить в гонг, объявляя начало раунда номер три. Или – чего уж мелочиться! – третьего акта.

У меня есть ещё немногим меньше года. И если за это время я не смогу добиться разговора с древним отшельником (если он на самом деле отшельник, а Дворецкому не приказано врать, не краснея) – ну… в таком случае мне вообще незачем коптить многообразные небеса, какие можно встретить в Пестроте. В таком случае я не то что высшим магом, но и просто человеком-то зваться не вправе!

Однако первым делом надо проверить, есть ли вообще хозяин в своём доме в Нижних Гнёздах города Ламайн. Вдруг он действительно умер? Вряд ли, конечно. И Мифрила совершенно не хочется радовать такой новостью, но… более вероятными представляются другие варианты: например, Фартож оставил свой дом, как пустую скорлупу и одну большую ловушку для желающих его крови, а сам тихо отправился в очередное путешествие. Что, впрочем, тоже сомнительно: он домосед тот ещё, если верить записям патрульных. Поэтому наиболее вероятный вариант, как на мой взгляд, – сверхдолгая и сверхглубокая медитация. Ну, это по моим понятиям она "сверх", а маг такого возраста и Силы, каким просто обязан быть древний высший, в медитации длительностью в год-два может ничего особенного не усматривать.

Сколько там Царь Обезьян сидел, горой придавленный? Сколько лежал на печи Илья из Мурома? Впрочем, Зерхила Преждерождённая их всех побивает одной левой: первый легендарный матриарх хашшес, по легенде, перед рождением первых мужчин ловила и переплетала запахи ни много, ни мало – тысячу раз по тысяче лет.

Дольше, чем существует Пестрота.

Впрочем, кому точно известно, как долго она существует? Даже у риллу не спросишь, что было здесь ДО их сошествия с Дороги Сна и создания материальных миров. Такие вопросы надо адресовать сразу Спящему, вот только старший демиург – не бог и ни на вопросы, ни на молитвы, ни на проклятия не отвечает…

Но к делу.

Сняв номер в гостинице, я заперся, велев не беспокоить (и навесив на дверь, а заодно на всю комнату несколько взаимно связанных защитных заклятий – мало ли…). После этого я подвесил сам себя в центре комнаты на отростках Голодной Плети и без лишней спешки ушёл в транс. Для начала – не слишком глубокий.

Пора было как следует поработать с Предвечной Ночью, благо, повод возник – лучше не придумаешь. А то использовать основу всего мироздания просто как неиссякаемый источник энергии… даже не знаю, с чем такой идиотизм сравнить.

…как я уже говорил, высшим магам редко приходит на ум обзаводиться новыми высшими посвящениями: с головой хватает им изучения одной-единственной бесконечности, вратами коей они становятся после посвящения. Вот и я сподобился наконец обратить на собственную "карманную" бесконечность свой исследовательский интерес. Почему я не делал этого раньше? Да просто по недостатку времени.

А если поменьше обманывать себя, то из-за обыкновенного страха.

Бесконечность – явление пугающее.

Не стану и пытаться описывать здесь свои ощущения от второго, более контролируемого и более глубокого контакта с Предвечной Ночью. В конце концов, с момента моего первого контакта с ней я, мягко говоря, сильно изменился. И Ночь изменилась тоже… или просто я теперь различал тончайшие оттенки там, где раньше двигался ощупью? Ну, не так это и важно. Важнее, что я узнал много нового. Очень много. Хотя почти всё это знание не могло быть выражено на языках людей и других конечных существ. Кое-что нельзя было выразить даже на языках магических формул и при помощи наречия хилла – тех его огрызков, которые имелись в моём распоряжении.

И я был вынужден надстроить это наречие (а фактически – изобрести новый язык, в предках у которого, притом не самых близких, числилось наречие хилла), чтобы поступить так, как обычно поступают люди, сталкиваясь с доселе неведомым: назвать то, с чем сталкиваешься лицом к лицу. Дать чужому и чуждому имена, дабы сделать его хоть отчасти своим.

Но целью моей являлось не только и не столько самообучение. Моей целью, о которой я хорошо помнил, являлось выяснение вполне конкретного вопроса: дома ли Фартож Лахсотил – и если да, в каком качестве? Получить ответ на этот вопрос у Предвечной Ночи оказалось куда как сложно. Базис, первооснова всякой плотной и неплотной реальности, даже такой упрощённый и отдалённый от истинного положения дел, как моя Предвечная Ночь, – базис этот был слишком прост и груб, чтобы с помощью его было легко и просто исследовать "верхние" этажи реальности. Это… ну, как при анализе траекторий элементарных частиц понять, какое слово задумал человек, в голове у которого мельтешат эти самые частицы.