Коваленко Эдуардович - Камбрия — навсегда!

— Дионисий, конечно, человек хороший. Но подчиняться Риму… Нехорошо.

— Из-за Кентербери? — Пирр немедленно ухватился за рассуждение. Ему хотелось заполучить хоть одну епархию, верную Константинопольскому патриарху. Себе. Одно дело — патриарх в изгнании. Другое — сохранивший часть диоцеза. Глядишь, и разговор в Карфагене по-иному пойдёт.

— Не только. Есть и старые истории. Не про епископов и пап, про императоров. Нас ведь римляне уже предавали. Как Рим спасать, так британские легионы в первые ряды! Как Британию, так заботьтесь о себе сами! И уж Немайн это знает получше других.

— Почему? — поинтересовался кряжистый.

— А потому, что она ездила в Рим. Просить о помощи против саксов. К императору… Забыл.

— К Гонорию, — улыбнулся Пирр. Эту легенду он был намерен холить и лелеять. И поправить пересказ. Ровно настолько, насколько нужно. — По записям, британское посольство получило отказ именно от этого западного августа.

— Выходит, ты эту историю лучше меня знаешь, — огорчился Лорн, — а я думал, нашлись новые уши на старую байку.

— Мы не слышали, — объявил друид, — нас Рим интересовал мало. Так что — рассказывай.

— А я, с твоего позволения, дополню, — вставил Пирр. — Записи в архивах скудны и неполны. Но, может, что новенькое и вставлю. Хотя бы, как кого звали.

И Лорн начал рассказ. Как водится — с начала. То есть, с того невесёлого дня, в который светлая Дон, королева Гвинеда, овдовела. А вокруг королевства — варвары злые да соседи жадные. Ну, чем соседство с Кунедой закончилось, все знают. Решила Дон, что лучше и достойней перед императорской короной склониться, чем стать чьей-нибудь добычей. Гвинед же владение богатое, для императора — вассал завидный.

Чтобы защиты просить — нужно посольство посылать. А что может быть почётней, чем свою кровинку послать? Опять же, какой союз без заложников?

Вздохнула Дон, призвала старшего сына, Гвидиона. «Так и так», — говорит, — «езжай в Рим за подмогой. Скажи — поля в Гвинеде жирные, стада тучные, да ирладцы-нехристи на западе…»

Один из друидов икнул.

— Она про ольстерцев, — уточнил Лорн, — потому как именно ольстерцы тогда в набеги на Гвинед ходили.

Дождался извиняющих кивков, продолжил.

Не по сердцу Гвидиону было отправляться на чужбину, да оставаться там в заложниках. Но делать нечего, кликнул своих моряков, сел в колесницу, и так погнал, что пыль над дорогами острова Придайн поднялась втрое выше башен Кер-Легиона!

Долго ли он ехал, коротко ли, да встретилась ему на дороге старуха-нищенка, что денежку просила на пропитание. Бросил ей Гвидион горсть золотых солидов, ибо привык к морской добыче, и деньги считать не умел.

«Богат», — подумала старуха. — «Ох, богат. Пусть он сид — рискнуть стоит, мои детки тоже не из простых. Как раз по моему старшенькому работенка».

И встретил Гвидиона на дороге её старший сын, богатырь-разбойник, да трижды девять лесных молодцов. Схватились дружины на копьях и мечах, и бились три дня. И все дружинники Гвидиона были изранены, и все разбойники равно. Только сам Гвидион оставался без царапины — но в последней схватке разбойник ему руку посёк. Сам же вовсе кровью истекал.

«Ты храбрый воин», — сказал тут ему Гвидион. — «Ступай ко мне в дружину вместе со своими молодцами, и тоже не будешь считать золота!»

Разбойник согласился. Так окончился этот бой. Но Гвидион был ранен, и вся его дружина, подросшая, тоже. Вернулся он к матери, повинился, что не доехал, и стал рану залечивать. И очень был доволен, как всё вышло. Уж очень он в Рим ехать не хотел.

Тогда позвала светлая Дон младшего сына. «Старшенький не справился», — сказала ему, — «придётся ехать в Рим тебе!»

Собрал тот придворных, гуляк да охотников. Прыгнул в седло — и только пыль столбом, повыше, чем башни Кер-Легиона, раза так в два.

Долго ли он ехал, коротко ли, да встретилась ему на дороге та же старуха, что и старшему брату. Ну, он в кошель, да сыпанул серебром, как привык по трактирам, отличая бардов.

«Этот победней», — подумала старуха. — «Ну да не беда. Вон, со старшеньким моим худа не вышло. Рискнём и теперь».

И вышел на дорогу второй сын, сида встречать, и было с ним дважды девять лесных молодцов. Разбойники за самострелы да дубинки, охотники — за луки да плети. Два дня бились, все в синяках, руки и ноги поломаны-прострелены. Тут — куница. Сид не выдержал, выстрелил — в глаз. Глядь, а в другом глазу разбойничья стрела торчит.

«Славный выстрел», — говорит. — «Не хочу с таким молодцом драться. А хочу такого стрелка пивом угостить».

Тот и согласись: так, выходит, серебро сида к нему и попадёт, пусть не в кошель, а в желудок. Напировались, сдружились… Одна беда — переели и перепили так, что заболели. Даже сид! Опять некому на континент ехать.

А у Дон сыновья закончились. Пришлось старшую дочь звать. То есть — ушастую нашу.

А эта как раз библиотеку приёмного отца дочитала, и скучать начала.

«Охотно», — говорит. — «Съезжу в Рим. Там, наверное, книг много, и людей мудрых. Глядишь, и жениха себе найду. Умного!»

Нацепила рясу походную, прыгнула в колесницу — и только пыль вровень с башнями Кер-Легиона.

Долго ли она ехала, коротко ли, да ту старуху, что с братьями встречалась, не минула. А на просьбы только фыркнула и предложила припасами поделиться. Мол, могу половину того, что в дорогу собрала, отдать. Старуха отнекиваться не стала, а сама подумала: «Эта не богата, но кони у неё хорошие. Выпущу-ка своего меньшого, пусть лошадей уведёт, да с девкой побалуется».

Тот и встретил. Улыбнулся ласково, набился в попутчики. Разговорились. Слово за слово, и расхотелось тому сиду обольщать и грабить. Захотелось стать таким же умным! Так что проводил он её до порта. Там и разошлись. Сида на континент, парень — в школу при монастыре. Хороший, говорят, поэт из разбойника вышел…

Во Франции она потеряла коней — как миновала Бретань, франки пошлину потребовали. Не деньгами или конями. Что ж, отвела лошадок назад, оставила одному бретотцу. Велела не обижать, иначе… Ну, чего иначе, остроухой объяснять нечего. Да и хороший хозяин лошадь не обидит. А пешей мимо мытарей королевских пройти — не волшба вовсе. Лесом, кустами, холмами, болотами… Так и шла. Рыба у неё всегда была, а хлеб по трактирам зарабатывала. Сами знаете, стоит грамотному человеку присесть за стол, да пёрышко с чернильницей достать — так сразу и неписьменный находится, кому письмецо нужно набросать.

Скорей долго, чем коротко, а добралась Немайн до Рима. На кого она была похожа? Ну, на себя. Я вот мальцом отца слушал, а не понимал. Сказано — сида, ну, значит, высокая, в белом с золотом платье. А на деле? Ни дать, ни взять, больной ребёнок, да в рясе, да после пешего похода… Не гляделась она ни сидой тысячелетней, ни дочерью королевской. Да к ней, наверное, даже солдаты на улице не приставали!