Пол Спенсер - Под пальцами богов

Что-то ухнуло внутри меня, я смотрела, как завороженная, не в силах тронуться с места. Когда я заметила, что он наблюдает за мной с легким беспокойством, я сказала первое, что пришло мне в голову.

— Шрам на твоей руке — тролль?

Он посмотрел на руку и покачал головой.

— Нет, не этот. А вот этот тролля. — Он коснулся плеча так, словно оно еще болело, и тогда я вспомнила, что он не пользовался этой рукой весь вечер. На рукаве рубашки виднелась прореха, неловко заштопанная и перепачканная кровью, частично отмытой. — Три дня бешеной скачки. — Мы помолчали. Я управилась с мясом. — Ты знаешь троллей?

— Тролли убили Феналу. Я была у них, — сказала я.

— Где это?

— Очень далеко. На севере Рхауна Диса — с другой стороны Гор.

— Ты в одиночку перешла через Горы?

— Нет, я была не одна, когда выехала. — Он поднял одну бровь и взглянул с явным интересом. Благодарная, я рассказала ему, как переходила через Горы. Кое-что насмешило его, раз или два он сделал невозмутимое замечание, которое заставило меня покатиться с хохоту. Сзади меня пивная наполнялась селянами, парами сидра и гулом, но отдаленные от центра, мы продолжали говорить о Горах, купцах, торговом пути через Перевал в южные земли.

Вдруг Волк, которому была видна бочка и толпа вокруг нее, перебил меня в тот момент, когда я о чем-то говорила.

— Мадмуазель, — произнес он тихо. — Через минуту там начнется драка. Когда я скажу, иди быстро наверх и оставайся в комнате. Открывай только мне или Барлачу. Ясно?

— Я умею владеть ножом, — сказала я. Но он выглядел так, как мужчина, которого нельзя переубедить.

— Битва, хотя бы и с троллями, это одно. Пьяная ссора — совсем другое. — Он перевел взгляд на меня. — Все. Теперь иди. Быстро. — Он поднялся с места, даже не взглянув, повиновалась ли я, и спокойно направился в толпу возле бочки. Воцарилось молчание, в котором я услышала голос Барлача.

— Отойди от меня, свиное рыло, — произнес он отчетливо.

— Убери от нее грязные руки, — ответил хриплый бас Аминерца. — Или я сделаю тебя.

— Что тебе за дело, братец? — резко взвизгнула хозяйка. — Кто дал тебе право лезть в мои дела?

— Молчи, женщина, — отрезал Аминерец. — Убери свои руки, городской выродок. Иначе, я сделаю тебя.

Волк уже подходил к ним, готовясь вмешаться в дискуссию, когда мужчина в дверях крикнул:

— Оборотень!

Волк застыл. Мое сердце стало липко биться. Я уже однажды видела, как меняются очертания, но в тот раз Миротворцы прибыли быстро, и кровь не пролилась. Здесь же возможно…

— Где оборотень? — спросил кто-то. — Где?

— Здесь! В черной тунике!

Поверх голов мне были видны обтянутые черным узкие плечи Волка. В этот момент крестьянин рядом с ним положил на него руки. Толпа подалась назад, и я увидела, что Барлач бросился на помощь другу. Кто-то хватил его по голове кружкой с сидром, он упал, а мужчина в дверях крикнул:

— Убейте грязного оборотня!

— Он не оборотень, — запротестовала хозяйка. — Я знаю его, все знают!

— На нем отметины, — сказал мужчина. Хотя у самого на щеке было родимое пятно размером с лошадиную подкову, а взгляд блуждал, дикий и горящий. Послышался треск лопнувшей ткани, кто-то выругался, толпа вновь расступилась, Волк покорно стоял в руках своих захватчиков, его рубашка и туника были порваны на талии. Каждый знает отметины оборотня: густые волосы на спине и отсутствие их на груди, неровные зубы и крупные соски на брюхе, как у волка. Они не стали считать его зубы. Я увидела причину его прозвища, и холодная волна ужаса окатила меня до пят.

— Убейте нечистого зверя! — закричал один, и все подхватили его крик. Мне следовало уйти, но я, дрожа, продолжала стоять там, где стояла. Я оставила мою юную питомицу с оборотнем-соколом в Горах. Но птица есть птица. Волк пожирает людей. О них рассказывали истории, особенно на севере, ближе к родине волков; все, что я слышала, прыгало в моей голове. И я чуть не разделила комнату с таким…

— Повесить скотину! — взвизгнул кто-то. Мужчина, кричавший про оборотня куда-то исчез. Я встала, незаметно пробралась к двери, через нее бегом по коридору, поднялась по лестнице и влетела в комнату. Мать кобылиц, какое спасение! Я могла бы быть разорвана на части, пока спала!

Потом чувства смешались. С одной стороны, с моих глаз спала пелена — быть растерзанной зверем; но, с другой стороны, он приказал мне уйти, когда начиналась драка. Не стараясь найти оправдания своим действиям, я вернулась к двери и открыла ее. Снизу явственно слышался гул напичканных сидром голосов, споривших по поводу того, что с ним делать. Они не могли его повесить потому, что корова Грума съела веревку. Они не могли сжечь его из-за боязни, что загорится соломенная крыша, и огонь перекинется на их дома. Если воспользоваться ножом, то каждый знает, что он должен быть с серебряным клинком.

Наконец, кто-то предложил его утопить, и они все ухватились за это. Надежда вспыхнула во мне. Они должны были прежде открыть ворота, чтобы затем спуститься к реке. В том состоянии, в котором они пребывали, они, наверняка бы забыли их запереть. Громкими возгласами они подтвердили свое решение, и я поспешно втиснула мыльницу и полотняное полотенце в переметную сумку. Тяжелый кожаный плащ Волка, его капюшон и их тюки, было ли это все?

В темноте конюшни Дестер фыркнул на меня и ткнулся теплой мордой в мою ладонь. В любое другое время я разразилась бы проклятиями во Внешнюю тьму в адрес того конюха, который надел на Дестера торбу, даже не разнуздав его. Теперь я только молилась, что на всех четырех конях оказались уздечки, почти плакала от облегчения, что нашла их так. Могло быть чертовски трудно второпях взнуздать чужую лошадь. Я сразу же узнала их коней, вороного, на котором ехал Волк и гнедую, разбитую на ноги лошадку Барлача, которая норовила меня укусить, когда я нахлобучивала седло ей на спину. Дрожавшими пальцами я затянула подпруги; вьючная лошадь, мой подарок от Финиста Сокола, сонно взбрыкнула и попыталась вырваться, но я утихомирила ее ударом под ребра. Собрав в руку четыре повода я вывела коней во двор.

Когда я вошла в арку, толпа селян валила по улице. Они, видно, водили его по домам в поисках веревок, и когда он проходил мимо, я видела в лунном свете грубые узлы и петли на его руках. Я не могу сказать, заметил ли он меня, но это не так важно. Пока они шумно сражались с воротами, я вывела лошадей наружу и привязала их перед гостиницей.

Пивная опустела. Хозяйка всхлипывала на кухне, Барлач лежал на полу в общей комнате среди останков погрома, сидр темнел в его волосах. Я потрясла его, но он не подавал признаков жизни, тогда я схватилась за край оранжевой туники и потащила. Он перекатился на спину безвольно и необыкновенно тяжело. О, мать кобылиц, молила я, пусть только туника выдержит, он нравился мне несмотря на то, что тогда говорил, и к тому же он друг Волка.