Ната Чернышева - Тропою снов

Я постояла еще немного. Может, учитель передумает и вернется? Но он исчез, и возвращаться не собирался.

Тогда я тоже побрела домой.

Снился мне сон. Большая полноводная река, закованная в лед. Берега устланы пушистым белым снегом. Солнце светит сквозь легкие облака, и падают, кружатся в воздухе мелкие искристые колючки-снежинки. В солнечных лучах они сверкают всеми цветами радуги. Это красиво, это так невыразимо красиво, что хочется замереть и смотреть, смотреть на снежный танец бесконечно. Но смотреть мне некогда. Я с подругой — с Сешмой, что ли? — лечу по крутому склону прямо на реку. На ногах у меня — странные длинные палки, в руках тоже какие-то штыри. Мы заливисто смеемся, нам весело, быстрый стремительный спуск причиняет нам сладкую жуть, ради которой мы, собственно, и полезли на крутой склон.

Подруга запинается, падает. И дальше катится бесформенным комом, ее заносит и с размаху прикладывает о ствол дерева.

Счастье мгновенно заканчивается. Теперь нам обеим страшно, а ей — вдобавок очень больно, она кричит не своим голосом, а я… я…

У Сешмы сломан позвоночник. И я знаю откуда-то, что никто ее не исцелит… только я… а у меня нет ралинза.

— Нельзя без ралинза, — говорю в отчаянии. — Нельзя, не могу я, пойми!

Ралинз — это артефакт высшего магического порядка, его обязаны носить все, прошедшие Посвящение. Любое магическое воздействие негативно влияет на Грань мира. Грань теряет устойчивость, и сквозь нее в мир начинает сочиться хаос Междумирья. Ралинз позволяет затянуть повреждения — за твой собственный счет, разумеется, а Силы ему требуется немерено. Сама, без ралинза, я не сумею устранить последствия! Я не смогу закрыть Грань! И причиню тем самым страшный вред странному этому миру, в котором течет невиданная ледяная река.

Но тогда Сешма умрет на моих руках…

И я решаюсь.

Пусть патруль оторвет мне голову, зато подруга останется в живых. Пусть сам Верховный аль-нданн накажет меня, как ему вздумается, зато Сешма будет жить!

Меня никто не учил азам целительства, но я знаю откуда-то, что и как нужно делать, и получается у меня на удивление хорошо.

Я никогда не видела, как выглядит Грань, хранящая миры от хаоса Междумирья. И сейчас я не видела ее тоже, лишь чувствовала беду, встающую за плечом.

Но мне не было дела.

— Все. Я сделала, я сумела! С тобой все в порядке, Сешма! Вставай! Сешма! Эй!

Тормошу подругу за плечо. Ну, что это она, зачем притворяется? Ведь все уже позади.

— Вставай, слышишь? Вставай!

Она поднимает голову.

И меня бьет наотмашь ледяным ужасом. Передо мной вовсе не Сешма.

Знакомый взгляд темных глаз, кривая усмешка на губах. Торжествующий смех.

Матахри.

Серый туман безвременья хлещет в пробитую исцеляющей магией дыру. Я тону, я захлебываюсь, я не успеваю, я погибаю! И смех несется мне вслед, лишая последних сил, сводя меня с ума…

Я вскинулась на своей постели, дрожа от пережитого ужаса. Тьма, приснится же такое! Ледяная река и дорей-нданна Матахри, которую я спасала вместо Сешмы… Знала бы, так не спасала бы вовсе!

Я поднесла ладони к лицу.

Пальцы дрожали.

От вчерашнего ненастья не осталось и следа. В цветное витражное стекло окна лился яростный полуденный свет, и, судя по солнечным лучам, время стояло не раннее. Ох, и долго же я спала!

Я встала, умылась. Долго стояла перед зеркалом — причесывалась. Волосы, и без того не короткие, отросли еще больше, полжизни долой, покуда расчешешь. Почти все накеормайские женщины волосы стригут почти по самую шею, — стыдоба одна. И на голове ничего не носят, даже самого простенького платочка. Всё прически какие-то выдумывают, то так волосы поставят, то этак, то в синий, то в зеленый цвет выкрасят… А этой осенью пошла у них мода полосатыми ходить. Одна прядь светлая, другая темная, третья — синяя или зеленая. Модно, и весь ответ. А то, что со стороны оно смешно выглядит, никого не волнует. Да. Вот как станет в следующем году модно лысыми ходить, так что ж вы думаете, они все до одной и обреются. Тьфу!

Сешма по первости пыталась и меня в эту моду втянуть. Как же. Стану я вам вот так позориться. Я-то, как от прабабок заповедано, носила косы и вплетала в них ленту-атори, одноцветную, как положено незамужней девушке. Волосы, правда, были у меня сейчас как раз в нынешнюю моду: полосатые. Седина… Ну да под атори ее не слишком видно.

Я чесала волосы и вдруг заметила в зеркале что-то странное. Аж замерла от удивления и испуга. Зеркало больше не отражало мою комнату. В нем было совсем другое помещение. Просторное, со светлыми стенами и без витражного окна, с нелепым столом на четырех тонких ножках. Но больше всего меня поразило мое собственное отражение. Вроде я и все же не я: волосы слишком короткие и совсем седые, глаза испуганные, лицо белое. Я отшатнулась, вскидывая руку защитным жестом. Заряд Света влепился в зеркало, растекся тонким мерцающим слоем по гладкой поверхности. И все пропало.

Я вновь увидела свою комнату и себя саму. Что за шутки! Осматриваю зеркало, на нем ни трещинки, ни царапинки. Так не бывает! Я же била всерьез! Хоть какой-то надкол должен был остаться.

Мне стало вдруг страшно, очень страшно. Я как-то особенно остро осознала, что я одна во всем доме, совсем одна. До этого я вовсе не боялась одиночества, мне оно было безразлично. И Сешма все удивлялась, как это я спокойно остаюсь одна в пустом доме. А сейчас вот пробрало меня страхом до самых пяток.

Я подхватила атори, гребень и поспешила уйти из комнаты. Все, больше я тут не сплю! Лучше где-нибудь на кухне закуток себе обустроить, чем трястись каждый вечер, на зеркало это проклятое коситься… Проще было бы унести само зеркало, но мне не хватило духу.

Хлопнула дверь. Ой, кто-то пришел, а я косы и до половины не доплела! Торопливо накидываю атори на голову. Не иначе как Юлеську принесло… только его мне сейчас не хватало. Но я расслышала голосок Сешмы, и немного успокоилась. Сешма — это хорошо.

— Вот ты где! — воскликнула она, появляясь на пороге. — Ой, да ты даже и не представляешь что случилось сегодня! Что случилось!

— Ну и что случилось? — спрашиваю.

— А то самое! Матахри поймали!

— Да ну, — не поверила я.

Вот он и сон сегодняшний в руку. С той только разницей, что наяву лечить эту Матахри я не собиралась. Нет, не собиралась! Нужна она мне была…

— Ну да! — затараторила Сешма и стала рассказывать, как сама лично видела аль-воинов, которые вели пленницу к храмовой площади. Так вот прям и вели по улицам города. А она шла, и ничего сделать не могла, да и не пыталась даже, видать, закончилась вся ее сила.