Татьяна Апраксина - Назначенье границ

Дальше можно не продолжать, источник известен.

— «Для того, чтобы освятить труд, не нужно ограничивать трудящегося в орудиях или сроках — достаточно сделать работу частью молитвы, вложить в нее душу.» — я не знал, что вы читали псевдо-Валерия Севильского.

Работа «Против тюремщиков», приписываемая знаменитому теологу шестого века, была «обнаружена» всего 20 лет назад, автор неплохо имитировал строй мыслей настоящего Валерия, и еще лучше — его иберийскую латынь, но все же недостаточно хорошо. Да и объект атаки был слишком близок к нашим дням, чтобы не заподозрить подделку. Епископу Ангулемскому всегда казалось странным, что псевдо-Валерий обращал свои инвективы на практику вильгельмиан, ни словом не касаясь самих положений веры.

— Приходится, Ваше Преосвященство, — теперь принцесса улыбается совсем по-другому. — «К Ефесянам» пять, двадцать два.

«Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу»… Мужьям, как Господу… Если это правда, если это правда, а не очередной маневр, что, впрочем, легко проверить… Ну что ж, он и сам сочиняет пьесы под псевдонимом — и они неплохо идут, ведь год-два для пьесы это неплохо — почему бы Его Высочеству не писать богословские трактаты?

Боже мой… если так пойдет дальше, не грозит ли мне узнать, что Ее Величество Хуана — не сумасшедшая курица, а дальновидный государственный деятель?

— Каких только глупостей, — вздохнул герцог де Немюр, — не сделаешь в девятнадцать, когда тебе кажется, что достаточно объяснить людям очевидные вещи… Однако теперь, когда вопрос о намерениях ясен, может быть, мы вернемся к обсуждению кампании?

Вопрос ясен, ясней некуда. В делах веры псевдо-Валерий опасней франконцев, эти выдохнутся лет за двадцать, а вот реформированное вильгельмианство может вообще не умереть само по себе. Но… но когда мы начинаем предпочитать предателей и убийц тем, кто пытается жить в мире — разве можно увидеть руку сатаны яснее? И стоит порадоваться тому, что правый путь так полезен для государства.

— Конечно, Ваши Высочества.

17 мая 1451 года, окрестности Рагоне, ночь

Полночь наверняка уже миновала. От холода разнылся рубец на голени. Достаточно свежий, может, месячной давности — отметил Марк, проведя пальцами по чулку. Он попытался вспомнить, где разжился подобным украшением. Очередная дуэль? Нет…

Ночное нападение, и — если ощущение усталой скуки не обманывало, — уже не первое. За день до отъезда из Орлеана, когда генерал де ла Валле уже получил все распоряжения от канцлера и готовился к отбытию в бывшую Западную армию, которую отзывали с границы с Арморикой. Тогда он не стал слишком задумываться, кому именно перешел дорогу, оставил это д'Анже. Сейчас казалось, что покушение было отнюдь не случайным, и подстроил его не очередной разгневанный муж или не преуспевший на дуэли «длиннобородый», и даже не кто-то из возлюбленных родственников, а тот, кто знал, с чем предстоит столкнуться армии генерала де ла Валле. Задержать графа, который получил только легкую рану, не удалось, как не получилось и убить. Зато он раскрыл маленькую хитрость д'Анже: оказывается, по пятам за Марком ходило целых четверо романских наемников, переодетых простыми горожанами. Впору обидеться за такое неверие в силы подчиненного, но Марк уже несколько лет больше ценил не шанс щегольнуть храбростью и мастерством, а возможность побыстрее покончить с очередной утомительной возней.

Марк задумался, почему кто-то счел его костью в горле. Он был не единственным в Аурелии генералом, не единственным сторонником канцлера. Кому могло взбрести в голову, что армия, лишенная де ла Валле, не сможет противостоять вторжению тридцати пяти тысяч франконцев? Изысканный комплимент, который стоил даже очередного шрама!..

Вот только рядом с де ла Валле были еще минимум трое, готовые принять руководство армией на время болезни или даже в случае гибели генерала. Все трое — его ставленники, равно верные ему, канцлеру и короне. Увы, именно в такой последовательности, как Марк ни старался убедить подчиненных в том, что служить нужно Аурелии и только Аурелии. Короли и королевы смертны, канцлеры приходят и уходят, но страна должна существовать до труб Судного Дня.

Может быть, из Трира все это выглядело несколько иначе? Победы считались победами генерала де ла Валле, а де Фретель, д'Амбли и ди Кастильоне пока оставались в тени.

«Где они сейчас?» — задался вопросом Марк.

Де Фретель и д'Амбли должны были сопровождать основную часть армии. Пьетро ди Кастильоне Марк взял с собой, решив, что куртуазный и рассудительный романец пригодится в таком нелегком деле, как арест офицеров по списку д'Анже.

Вспомнилось, как по дороге Пьетро захотел свернуть чуть южнее, к Каталаунским полям. Всего-то пару дней назад это было, а казалось — многие годы назад. С ди Кастильоне всегда так получалось, он был легким на подъем, скорым на улыбку и шутку. Тогда еще оба не знали об опасности, поджидающей впереди, и смогли себе позволить сделать небольшой крюк. Ренье увязался следом, и оба старших получили немалое удовольствие, по памяти пересказывая «неучу» описание битвы по Иордану.[3]

Адъютант не остался в долгу и засыпал наставников десятком вопросов, ответить на которые ни Марк, ни ди Кастильоне не смогли.

— Я не сомневаюсь в исходе — вот поле, которое сулили нам все наши удачи! И я первый пущу стрелу во врага. Кто может пребывать в покое, если Аттила сражается, тот уже похоронен! — процитировал речь Аттилы Пьетро.

— И кто же за ним записывал? — ухмыльнулся во всю физиономию сьер Дювивье. — Я вот думаю, что он попроще выразился. Ну, например, так — эй, гунны! Надерем-ка…

— Молчите, съер! — с притворной суровостью рявкнул Марк. — Не оскверняйте своими невежественными выдумками…

— По сути юноша прав, — ди Кастильоне улыбнулся. — Однако ж, древней истории надлежит нести в себе величие. Смотрите, а вот и холм!

Легендарный холм, за который сражались две армии, оказался весьма невыразительным. То ли за тысячу лет — осознав этот срок, Марк поежился — его размыло дождями, то ли он всегда был таким, не слишком большим. Удобная позиция, за нее стоило бороться.

Ренье холмом не проникся, а вот ди Кастильоне он слушал, жадно впитывая каждое слово, и даже от насмешек за то, что сам не удосужился к семнадцати годам прочесть повествование Иордана, не отбивался. Зато потом он потребовал показать ему, где чьи войска располагались, как происходила битва, и Марк едва не вывихнул себе голову, ориентируясь по солнцу и соотнося описание с пейзажем.

— Я бы на их месте Аттиле уйти не дал, — заявил под конец адъютант. — А вы?