Мария Капшина - Идущая

Ознакомительный фрагмент

— Тысяча сто, — вслух сказал Ликт. — Уже должно бы светлеть!

Света не было. Вика так и видела выражение лица Раира.

— Сто пятьдесят, — сказал Ликт.

Проход вдруг свернул и круто пошел вверх. Впереди завиднелся голубоватый свет.

— Есть! — воскликнул Ликт.

— Вначале посмотрим, где мы оказались, — сказал Раир.

Никто не возражал, и они посмотрели. А оказались они, пробравшись сквозь кусты, на залитой лунным светом естественной террасе на склоне оврага, поросшего чахлой дикой вишней и кустарником с феноменально цепкими ветками. Кое-где росли ободранные какие-то кусты боярышника с начинающими краснеть терпкими ягодами. Дно оврага было почти ровным и с виду удобным для ходьбы.

— Ты знаешь это место? — спросила Вика Раира, предлагая пока перемирие. Тот перемирие принял.

— Да. Это Вишнёвый овраг. Если идти сперва по нему, потом дальше прямо на восток, то мы, поторопившись, возможно, будем в горах уже на шестые сутки.

— При условии, если никого не встретим, — вставил Ликт.

— И при некоторых других "если", — кивнул Раир. — Наиболее неприятным из них мне представляется "если не случится ничего непредвиденного".

— Тшш! — вдруг прервала его Вика. — Смотрите!

Внизу, прямо под террасой, где они расположились, что-то неспешно двигалось. По рассмотрении нечто оказалось лошадью под седлом и взнузданной. Неподалёку обнаружились ещё две, а под развесистым кустом сирени с посеребренными луной мягкими листьями — их хозяева: трое спящих вповалку вооруженных людей. Которых Ликт и Раир идентифицировали как кадарских солдат.

— Шесть суток, это ж пешком имелось в виду? — тихо спросил Ликт.

— Верхом выйдет, я полагаю, втрое быстрее, даже если мы не станем гнать во весь опор.

Переглянувшись, они направились вниз.

— Постойте! — сказала Вика. — А что если они проснутся?

— Я б на их месте лучше дрых, — пожал плечами Ликт.

"На войне, как на войне?" — грустно подумала девушка и начала спускаться следом, стараясь при этом не слишком шуметь. Спустившись, отошла к рощице поодаль и присела на влажную траву, ожидая развития событий и надеясь, что развиваться они будут не слишком интенсивно. Ждать пришлось недолго. Похоже, всё обошлось: никто не кричал, не лязгал железом и не издавал подозрительных хрипов. Первым звуком было тихое фырканье, следом за которым нарисовался верховой Раир, а за ним — полностью довольный жизнью Ликт с двумя конями в поводу.

— Выбирай! — весело предложил он.

— Да мне, в общем-то, всё равно, — улыбнулась девушка, поглаживая мягкую и теплую, словно плюшевую, морду ближнего к ней коня: вороного, без единого светлого пятнышка. Он обнюхал руку, раздувая ноздри, тряхнул головой и шагнул ближе к Вике.

— Зато он уже выбрал! — рассмеялся Ликт. — Значит, его и бери.

— Ага, — весело сказала Вика. — Всегда обожала вороных…

Раир косо на неё посмотрел.

— Ну и что я на этот раз сделала не так? — сердито спросила она.

Раир не удостоил её ответом.

— Мне и взглянуть на неё нельзя? — сказал он в пространство. — Хватит уже. Поехали.

— Вот именно, хватит, — проворчала Вика.

— Да, — спохватился Ликт, садясь в седло. — Ты хоть скакать-то умеешь?

— Да как сказать… — неопределённо проговорила Вика, взбираясь на своего коня. Амазонкой она, конечно, не была, хотя в определенном возрасте и очень хотела. Но как в седле сидеть, она знала, и имела некоторое представление о рыси и галопе. Но представление это оставалось весьма поверхностным, и если на спине шагающего коня она чувствовала в себе силы неописуемые, то рысь… Вика болталась в седле из стороны в сторону, всеми силами пытаясь не вылететь из него. А вылететь очень хотелось, причем в двадцать сторон одновременно. Немного придя в себя, она вспомнила, чему учили на уроках верховой езды, и попыталась "облегчаться": приподниматься на стременах в такт ударам копыт. (Там, дома, когда тренер сказал им "облегчаться", они с подружкой долго покатывались со смеху, прежде чем им объяснили, что требуется совсем не то, что первым делом пришло на ум). А в общем-то, смешно это лишь со стороны, а не когда это именно тебе безумно хочется обнять коня за шею, как родного, а тренер кричит выпрямить спину, опустить руки, не дергать повод, держаться коленями, опустить пятки, не наклоняться вперед, попадать в такт и при этом ещё управлять конем…

На роль тренера к ней с самого начала пристроился Ликт, давая советы и подбадривая. Хотя по срывавшимся репликам ясно было, что ему куда больше хочется комментировать, а не сочувствовать.

…А седло, вместе с этим самым конём, так и норовит выскочить из-под тебя. А неумолимые законы физики — сделать твоё падение по возможности менее комфортабельным. Не говоря уж о том, что конь о тебе, как наезднице, совсем не высокого мнения, чего и не думает скрывать.

Уже через четверть часа Вика взмокла, через полчаса перестала смотреть на что бы то ни было, кроме шеи своего коня с ритмично вздрагивающей гривой, а через час вымоталась до предела. За пределом, к её собственному удивлению, стало гораздо легче, и она подумала, что второе дыхание, выходит, не выдумка.

— Нельзя ли помедленнее? — улучив момент, спросила девушка.

— До рассвета нужно уйти подальше, — ответил Ликт. — Потерпи ещё чуть-чуть.

— Утром устроим привал, — подключился Раир, притормозив и повернувшись (вместе с конем). — Поедим и передохнём, а днём придется двигаться медленно и осторожно.

На слове "осторожно" он послал коня вперёд, и Вика с тихой паникой подумала, что такое "медленно" оптимизма не внушает. Её вороной рванул с места в карьер, не дожидаясь инструкций. Вика охнула, но равновесие восстановила. С равновесием душевным вышло похуже: воображение живо рисовало две морды: ехидную конскую и презрительную Раирову.

В отношении последнего воображение нагло врало. Именно Викины мучения заставили Раира сменить гнев на милость: незаметно для самого себя он увидел в ней не Реду, а беспомощную девочку, находящуюся на его попечении.

К тому времени, когда взошло солнце, овраг кончился. Деревья росли всё реже. Трое остановились под невысоким раскидистым орешником. Маленькая рощица возвышалась как последний опорный пункт леса на границе рыжевато-серой равнины, заросшей кустарником и высокой жесткой травой. Позаботившись о конях, парни занялись лежанками. Вике популярно объяснили, что лучшая помощь, на которую она способна — это сидеть в стороне и не шевелиться. Она слишком устала даже для обид и ругани, и потому молча осуществляла моральную поддержку, глядя на запад, где в серой мути таяла равнина, гладким покрывалом уходя вдаль.