Марина Казанцева - Нора под миром

Их уж хотели гнать отседова с милицией, да тут возьми и захворай кузнец-то наш, вон энтих обормотов батя! Чегой-то дальше я забыл… Благодарствую, к та-кенной выпивке закусь не нужна. Ну, а у цыгана, знамо дело, к кузнечному-то ре-меслу, как к воровству, душа лежит! Серёга и давай тут заместо Варюхина Митряя дуть в поддувала! Да и остались так, всем табором, покуда не погонят. Не, лиш-него не наговорю: в своём колхозе чтоб воровать, такого не было! Да только Марьке ентой вся эта дела на пользу не пошла. Она с Сергеем энтим чуть не вен-чаться. А был у ей один хороший ухажёр, самого председателя сынок.

Митряй как прохворался, так и встал у наковальни, а цыгане, значит, пущай ступают, откелева пришли. Вот Марька и надумала бежать со своим цыганом. Из-вестно дело — девка дура! Куда бежать без пачпортов?! В шатрах что ля тряпиш-ный ехних прятаться?! Такая дела, я прямо не могу! Как вспомню, так и плачу. Спасибо, братцы, что не оставили меня, лекарствица налили, дай вам Бог здоро-вья!

О чём я говорил? А, да! ну в общем, в соседнем, запамятовал, как зовут… Да нет, это я в самом деле позабыл, колхозе тоись, пропала лошадь. Понятно дело, всё сразу на цыган. Тогда ведь строго было, могли и у стены поставить. Весь табор и замели. Да только Серёгу ентово так и не поймали! И Марья утекла! Ох, что бы-ло! Приехал уполномоченный, орал на всех, пистоль свой под нос всем совал! Да только Марьи нет, как нет! И цыгана того, как ветром сдуло!

Ну, поорали все, да и прошло. Председателев сынок женился на учительше заезжей. Справил избу, стал ровно барин! Прошло три года и вот вертается Ма-рия! Мать честная! Что с девкой сделалось! Худая, чёрная, как галка! А на руках дитё! Что с ней стряслось, не говорит. Глаза топорщит в угол, где иконам надо быть. А дитёнок справненький такой, хоть и цыганской крови. Мать ихняя, Ма-рийки да Лукерьи, Евдокия, слегла да чуть и не преставилась. Мальчонко бегает, лопочет не по-нашему, а Марька на него и не глядит. Так Лушка-то ему заместо матери была. А тут беда другая! Опять уполномоченный припёр. Он за три года обзавёлся брюхом, а лаял пуще прежнего! А мы уже постарше были, всё понимать уж стали.

Наличник-то у Евдокии хилый был, всю вату повытаскивали птицы. Понятно дело: без мужика-то что за жизнь! Вот мы, робяты, всё и расслыхали! Ты, грит, Марька за хахаля свово в ответе будешь и за лошадь ту пойдёшь на нары! Она вскочила тут, да зашипит как! Я, грит, за хахаля свово уж отсидела! В лагерях с дитём на нарах! И глазоньками своими видела, как муженька мово в большой ями-не схоронили, а вместе с ним ещё две сотни человек! А всей-то и вины, что он — цыган! И мне бы в той лежать ямине, если б не дитё! Как матери кормящей мне была послаба. Вот я и вылезла с кульком своим в метель под проволокою! Да бо-сиком по лесу убежала!

Уполномоченный обрадовалси! Ну, грит, теперича тебе, Марья, головы-то не сносить, сама призналась! Он коня в кнуты, да за подмогой. А Марька кинулась к сестре, суёт дитя ей и шепчет: спрячь, Луша, схорони сиротку! А я уйду и все за-будьте обо мне!

Нам, молодцам — что?! Мы тайком оттуда, да порешили все молчать, не дай Бог — что. Известно дело, нары близко! Вот прилетел уполномоченный со своими опричниками, а Марьи след простыл! Кто видел, говорил, что в лес убёгла. А это-го уж бесы колют в бок! Он с собаками по следу!

Вот проходит день, вертаются собаки. А охотников всё нет. Потом через день ещё вертаются опричники. Были справные ребята, а вернулись — ровно кто кровь всю выпил. А самого уполномоченного — нет, как нет! За ним уж посылают.

Нашли его в лесу. Лежал, обглоданный не то собаками, не то лисицы поста-рались. Какое дело заведёшь на лис? Спрашивали опричников. Те в одно упёр-лись: заблудились мы и потеряли вашего чекиста. Так и забыли б всё. Да только после, через неделю где-то, смотрим: вышел из лесу зверинка! Не волк и не лиса! И не барсук! Стали они по ночам-то шастать. Сначала кур ловили, потом людей давай кусать! У нас тут мало было их, всё больше в Матрёшине. И новая напасть! Прям посредь бела дня залез один в избу к председателеву сыну и сынишку его, младенчика-то, порешил! Царствие ему небесное!

Учительница повредилась маненечко в уме, давай всё бегать в лес, да на дере-вья вешать ленточки. Да сгинула в болоте. Долгонько картуши тогда деревни всё пугали. И вообще, пошла про нашу местность дурная слава. Уж больно много странного случалось. Как ни приедут тут уполномоченные, али там чекисты, сюда соваться-то боялись! Бывали случаи, что пропадали, касатики. Народ всё баял по-тихоньку, что их картуши погрызли. Да, уж попужали они тут народ! А как война случилась, так и пропали все. Ладно, Борька, наливай! Давай, помянем мёртвых и забудем!

— А что с ребёночком тем, с цыганёнком? — спросила Зоя.

— А хорошо всё с ним. Да Виктор вон видал сынка евонного вчера. Наш пасеч-ник, Лех, он же Лукерье-то племянничек внучатый!

ГЛАВА 5. Помаленьку начинается…

На следующий день начались собственно съёмки. Но Кондаков был суевер-ный и в тот день на площадку не пустил никого из посторонних. Кажется, снимали сцены прибытия учительницы в деревню. В качестве дома, в котором она, по сце-нарию, жила, выбрали дом, соседний с Лукерьей. Тот пустовал и был не заперт, только дверь подперта хворостиной. Реквизитами поживились в деревне. Пошли в дело старые ватники, белые, хлопковые, вязаные крючком покрывала на кровать и на подушки, всякие там полосатые половички, старая мебель, рушники, иконы, посудное барахло взяли из дома Зои. Сундуки — оттуда же.

Пока ещё не прибыла на съёмки старая актриса на роль старухи Устиньи. Поэтому снимали мизансцены, которые происходили в доме без её участия. Ра-боты было много, а Марианночка была тупа, как пробка. Из домика доносился крик: ругался режиссёр. Время от времени выскакивал Димка, помощник освети-теля и хохотал, хватаясь за живот:

— Ну, блин, тупая! Ну, тупая!

Из открытой двери доносился голос Кондакова:

— Ну сделай, сделай удивлённые глаза! Ну, представь себе, ты открыла косме-тичку, а там лежит жемчужина! Ну, молодец, ну умница! А теперь представь, что это не жемчужина, а кусок навоза! Вот примерно с таким выражением лица осма-тривай своё новое жильё! И вот в таком дерьме я должен отыскивать таланты!

Бабка Лукерья, которую по такому поводу отправилась пить чай к соседям, была довольна. Ей капала деньга за аренду соседнего дома свояченицы.

— А что, бабка Луша, — весело подколол её Семёнов. — может, и тебя в кино увидят!

— Ой, актёрка! — бабка расхохоталась, словно рассыпала сухой горох.

Молодёжи наскучило сидеть в избе и они собрались вместе с Катькой погу-лять, тем более, что день был необыкновенно хорош.