Алан Флауэр - Симон маг

– Это была пчела, а не змея, – уточнил маг. – Твоя сестра не могла ее видеть, потому что жало вонзилось сзади ей в плечо, когда она собирала цветы в деревне, а в следующий миг весь мир погас, будто вдруг наступила ночь без луны, факелов и звезд.

– От укуса пчел не слепнут, – уверенно возразил угрюмый воин.

– Да, но если пчела выполняет волю богов, тогда может быть что угодно. Твоя сестра виновата сама. Куда звала ее жрица Весты, благородная Цестия? К себе в храм на праздник. Уважаемая жрица хотела сделать ее своей подругой и даже передать ей со временем многие свои знания. Что выбрала твоя сестра? Забыв обо всем, она отправилась с подругами и отцом за город, отмечать праздник там. Ее слепота – наказание. Отведи Евмахию к храму и покажи ей огонь перед входом, он излечит ее. Или попроси у жриц зажечь лампу от их огня и принеси это пламя домой. Когда зрение вернется к сестре, скажи ей, что теперь она должна слушаться жриц во всем и тогда жизнь ее будет счастливой.

Солдаты с сомнением и страхом смотрели на Симона. Доложить по цепочке о том, что в гости к императору пришел бродяга, видящий людей насквозь, было явным нарушением устава их службы. Не докладывать означало навлечь на себя гнев этого необычного человека, умевшего командовать монетой и объяснять чужие болезни.

– Я пробуду здесь до ночи, – понимая их замешательство, сказал Симон и кивнул в сторону источника, у которого Елена расчесывала свои длинные рыжеватые волосы. – Только я смогу остановить врага, который сегодня при полной луне нападет на этот дворец.

Маг подошел к бронзовому Нептуну и смочил водой свои лоб и глаза. Солдатам полагалось отогнать бродягу подальше от дворца, но они не посмели и неуверенно переглядывались.

– Можно отдыхать, – сказал Симон Елене.

– Не пора ли нам найти таверну для ночлега? – спросила красавица. – Вот только у нас нет денег. Но, может быть, ты повторишь этот фокус с монетой и выиграешь их?

– Сегодня ночью нас ждет пир у императора, а пока будем просто следить, как между этих ветвей проступают вечерние звезды.

– Вечер еще не скоро.

– Но я знаю, где находится в небе каждая звезда и по какой дороге она идет над нами, в моей голове есть карта звезд и их маршрут, так что я почти вижу их прямо над этими деревьями.

– Каково это – заранее знать, кто где окажется, о чем тебя спросят и какой нужно дать ответ?

– То же, что у актера на сцене театра, которому велено выучить и исполнить роль. Разница только в том, что, зная будущее, ты получаешься сразу и зритель, и актер.

– Ты видишь, чем император занят сейчас? – спросила Елена, умывая водой свою раскрашенную куклу, которую она, не разбив, принесла в Рим.

– Он сильно жмурится, – коротко ответил Симон, – его слепят разноцветные лучи.

Это было правдой. Императора Клавдия слепил слишком яркий подвижный свет. Если на прогулке Клавдий спрашивал: «Где мой блистатель?» – били в гонг, и появлялся «слуга бога Митры», он же блистатель и сверкатель, весь в одежде из цветных зеркалец, золотых, серебряных, перламутровых, медных. Слуга Митры пускался в свой, нельзя оторваться, какой занятный и причудливый, танец. Но и смотреть не просто. Сотни зеркалец его панциря вспыхивали так, что было не видно, кто танцует вокруг фонтана между колонн во внутреннем дворе императорских покоев. Рассыпая лучи, пуская зайчики и блики, сверкающий вихрь делался все быстрее. Лицо блистатель закрывал маской, тоже из крошечных смешных зеркал, бросающих лучи. Солнечный танец оканчивался обычно у фонтана и большой статуи Клавдия. В последних движениях сверкатель, кружась в брызгах, умел накрыть статую правителя радугой, будто обещая ему нечто волшебное, редкий подарок от богов, и императору делалось весело на душе.

Когда над Римом поднялась луна, омыв мягким светом колоннады, купола, статуи и крыши, журчание источника успело убаюкать Елену, и она забыла, откуда и куда пришла. Елена проснулась от ужасного грохота и треска. Воздух задрожал, как натянутая барабанная кожа. Так бывает перед грозой, но на ясном бархатном небе спокойно сияли звезды, и дождем не пахло. Из-за темных пальм и пиний, скрывавших дворец, доносились испуганные крики.

– Уж не пожар ли? – спросил один легионер другого.

– Бывает, мрамор хорошо горит, – ответил ему напарник.

– Нас давно уже пора бы сменить, но никто так и не пришел. Наверное, что-то случилось…

– Правда, звук, будто колют орех с целый Рим величиной? – подбодрил Елену маг.

Вздрогнула земля, и раздался хруст, слышный на весь город, а потом что-то посыпалось там, во дворце, словно разваливались стены.

– Статуя! Статуя! Статуя! – кричали несколько полураздетых слуг. Они бежали прочь от дворца по аллее и даже не остановились рядом с охраной. – Статуя ожила и лезет во дворец, ломает все. Прячьтесь подальше! – вопили перепуганные люди, уже скрываясь из виду.

– Если все статуи проснутся, они нас за ночь передушат и все здесь разнесут, – визжал толстяк в дорогом хитоне, махая пухлыми руками.

– От нее отскакивают копья, – прокричал офицер, бегущий вместе со всеми. – Я не знаю, как заманить ее в Тибр и утопить.

– Она рушит стену, словно дворец это глиняная игрушка, – задыхаясь на бегу, вопила служанка.

– Зачем я только ее сделал! Теперь меня точно казнят, – рыдал скульптор, пытаясь отделиться от испуганной толпы и затеряться между деревьев, но какой-то солдат уже крепко держал его за шиворот.

Симон был единственным, кто шел навстречу бегущим, расталкивая их. Елена стряхнула с себя дремоту и поспешила за магом. Охранники пропустили их.

– Все равно это сон, а во сне приказы можно не выполнять, – сказал веселый легионер угрюмому, и тот кивнул. Оба стражника побежали вместе с остальными.

За деревьями открывался вид на широкое крыльцо дворца. Только вот некоторые ступени сейчас были проломлены, а вместо входа темнела почти во всю стену многоугольная дыра. Оттуда иногда доносился страшный хруст, звук катящихся камней и возгласы: «Она уже здесь!», «Спасите императора!». Из дыры, подпрыгивая, выкатилась гладкая колонна и пустилась вниз по ступенькам, разваливаясь по дороге на отдельные каменные блоки. Симон подошел к пустому подножию перед входом и с усмешкой прочел на нем позолоченное имя «Клавдий».

Внутри дворца они с Еленой сразу же увидели статую. Огромное, почти до потолка, белое тело в ночном сумраке протягивало свою ручищу к полуголому человечку, бессмысленно закрывавшемуся арфой под потолком на балконе для музыкантов.

– Я сын Венеры! – причитал человечек. – Боги, почему вы оставили меня и куда меня утащит это страшилище?.. Где мои воины?.. Кто оживил этого гиганта?