Дуглас Брайан - Аквилонский странник

– «Было»? Надеюсь, ты не хочешь со мной расстаться? – удивился Гэлант.

– Это уж как получится… Вижу, ты намерен провести в замке долгое время, а я не люблю засиживаться на одном месте, – сказал киммериец. – Однако давай вернемся к тому рассказу, который только что услышали. Говоришь, певец был с белой кожей, а выступал на рыночной площади где-то в Куше?

Гэлант кивнул и вдруг насторожился.

– Тебе знаком тот человек, не так ли?

– Если его зовут Дартин, то – да, знаком, – подтвердил киммериец.

– Кажется, такое имя он назвал…

– И много денег ты заплатил ему за то, чтобы записать его песню? – осведомился киммериец.

– Он был совсем беден, – сказал Гэлант и развел руками. – Городок, где он выступал, и городком-то не назовешь. Несколько десятков хижин, разбросанных но лесной поляне, а слушатели – чернокожие полуобнаженные люди с листьями на поясе, которые заменяли им обычную одежду. Листья же составляли их украшения, а многие девушки И дети ходят совершенно без одежды. На головах у них кувшины с водой и корзины с плодами. Их воины носят медные браслеты и не расстаются с копьями, к которым привязаны заостренные камни…

Конан слушал, и лицо его туманилось: он въяве представлял себе те далекие жаркие страны. Киммериец не без удивления понял, что тоскует по ним, и мысленно дал себе слово вернуться в те края. Туда, где его знали как Амру, Льва. Туда, где чернокожие подчинялись его слову и мчались вместе с ним в неистовые битвы…

Он вздохнул, наваждение воспоминаний рассеялось.

– Продолжай, – мягко проговорил граф Мак-Гроган, обращаясь к Гэланту.

Тот встряхнулся.

– Прости, я задумался. Конан удивил меня – и уже не в первый раз. Стало быть, ты тоже побывал там, киммериец…

– Да, – сказал Конан. – Но продолжай про Дартина. Ты даже и представить себе не можешь, как мне интересно.

– Жаль, что не мой рассказ пробудил твое любопытство… – вздохнул Гэлант. – Обычно люди начинают слушать меня со жгучим интересом лишь в тех случаях, когда я говорю либо

об их знакомых, либо о тех краях, где они когда-то были. В самом крайнем случае – если у них есть вещица из той земли, о которой я веду рассказ.

– Так уж устроены люди, – не без ехидства отозвался Конан.

А граф Мак-Гроган прибавил:

– Только не я. Мне нравится все, о чем говорит сказитель.

– И не я, – донесся неожиданно новый голос.

Все трое собеседников повернулись в ту сторону и увидели Дугласа. Юноша, никем не замеченный, вошел в зал и слушал, стоя в темном углу.

– Садись, – пригласил его граф. – Мы не слышали, как ты появился.

– Возможно, я и не хотел, чтобы вы меня заметили, – сказал Дуглас.

Он прошел к отцу и устроился рядом с ним в кресле.

– Продолжай, – обратился он к сказителю. – Каждая твоя истории – истинное сокровище.

– Тот человек, Дартин, – заговорил вновь Гэлант, – представлял собой; странное сочетание наглого нищего попрошайки и талантливого певца. Он рассказывал свои истории так, что я мог слушать его до бесконечности, а после принимался нудно торговаться из-за каждой монеты.

– Надеюсь, ты не все ему отдал, – сказал Конан. – Потому что Дартин – лжец и трус. Я был с ним, когда он пытался добыть сокровища забытой богини. В песне он рассказывал о самом себе! Но только наврал с три телеги. Это он-то добыл сокровища? Это он-то стал служителем богини? Это он-то одолел страшного пустынного духа? Ха!

Конан посмеялся немного, а после прибавил:

– Все происходило иначе. Сокровище богини нашел я. И я не знал о том, кому оно принадлежало, пока не встретил саму богиню. А когда это произошло, я вернул ей драгоценный камень, и она просто ушла. Она даже не поблагодарила меня. Повернулась и отправилась восвояси.

– Ты видел богиню? – прошептал Дуглас. Глаза юноши загорелись.

Конан кивнул.

– Какой она была? – с жадным любопытством спросил юный граф.

Его отец, видимо, хотел задать тот же самый вопрос.

Конан ответил:

– Она была похожа на самую обычную девочку. Даже не слишком хорошенькую. Это древняя богиня, воплощение капризов судьбы. Кром! Она и сама была горазда капризничать. Ее звали Зират-ат-Дин. Она умела заглядывать в прошлое человека – и будь я проклят, если она не умела заставлять людей подчиняться себе!

– Ты обещал рассказать про пустынного духа, – напомнил Гэлант. Он облизывал губы, словно предвкушая новое лакомство.

– Я могу даже показать тебе этого духа, – сообщил Конан. – Все время он находился рядом с нами.

– Кода? – недоверчиво переспросил Гэлант. – Но этого не может быть!

– Почему? – удивился Конан. – Он ведь с самого начала открыл тебе свою тайну. Он – пустынный гном. Порождение сухой и смертоносной пустыни.

– Пустынный гном? – переспросил граф Мак-Гроган. – У нас, в замке?

– Именно. – Конан кивнул. – Однако он никогда не умел превращаться в гигантский смерч и уж тем более не возглавлял дикие полчища воинственных кочевников. Просто гном. Насморочный, кстати. Здесь у него постоянные простуды.

– Я хотел бы повидать его, – горячо сказал Дуглас.

– Повидаешь. Он повсюду таскается теперь за мной, – объяснил Конан. – Характер у него ворчливый. Любит лягушек. В смысле – жареных. Если ты принесешь ему парочку, он расскажет тебе кучу потрясающих историй, и все они будут непревзойденным враньем…

Сам того не зная, Конан затронул весьма чувствительную струну в душе юного Дугласа. Молодой граф ничего так не хотел, как отправиться в странствия и своими глазами увидеть чудеса мира, испытать опасности, приобрести опыт, которого он был лишен, пока сидел в отцовском замке, окруженный заботой слуг и любовью отца.

Мать Дугласа давно умерла. О ее смерти почти ничего не говорили – ни слуги, ни граф Мак-Гроган, так что юноше приходилось довольствоваться лишь воспоминаниями старой кухарки о ее доброте да исключительной красоты портретом, что висел в большом пиршественном зале, прямо над столом.

Дуглас постарался сблизиться с Конаном и в тот же день послал слугу в покои, отведенные киммерийцу, с приглашением разделить с ним вечернюю прогулку по стенам замка. Конан прихватил с собой Коду, и вдвоем они вышли к каменной лестнице, которая позволяла подняться на стену.

Замок Мак-Гроганов был обнесен не одной стеной, а целым лабиринтом, опоясывающим скалу, на вершине которой и высилась древняя графская твердыня. Конан сразу оценил эти укрепления, еще в те минуты, когда приближался к замку. Но теперь Дуглас собирался показать их киммерийцу во всей полноте.

– Я рад, что ты нашел время для прогулки со мной, – отрывисто приветствовал Конана графский сын.