Алексей Свадковский - Кладоискатель

— Почтенный, городская стража нам сообщила о том, что на вас напали, а также, что была разграблена могила герцога Киллиана.

Старик, сидевший до этого с закрытыми глазами под кустом роз, наконец, решил взглянуть на нас, а я снова поразился этому человеку: таких ярких, пронзительных и умных глаз не встретишь и у молодых, что уж говорить о старике, разменявшем не один десяток лет. Сторож, не торопясь, ответил:

— Было такое.

Говорил он тихо и не спеша, чётко выговаривая каждое слово, поэтому я подошёл поближе, чтобы лучше слышать.

— Вчера ночью я делал, как обычно, обход, смотрел, чтоб никаких гуляк здесь на ночь не осталось, или дети какие не заплутали, мало ли что. Когда подошли к этой стороне кладбища, смотрю, Молчун меня в эту сторону тянет, ну я сразу смекнул, что там кто-то есть. Подумал вначале, что дитё какое на спор с приятелями сюда пробралось, чтоб розу с куста сорвать. Ну, я и решил подкрасться к нему, чтоб его, стервеца, проучить, значит, чтоб ночью по кладбищу не лазил. Подходим мы с Молчуном тихонько, чтоб его не спугнуть; смотрю — возле склепа кто-то возится, вроде как дверь открыть пытается. Ну, я сразу смекнул: могильный вор. И гаркнул во весь голос, чтоб страху навести: «Стоять!» А он в начале, с перепугу, видать, дёрнулся, а потом в ответ тоже что-то крикнул — и на меня как-будто ледяную рубаху надели. Холод был такой, что даже пошевелиться не мог, дышал через раз. Крикнуть было захотел, да сил не хватило и звука издать. Где стоял, там и упал; и пёс мой рядышком со мной упал, видать и ему досталось. Потом тот, кто возле склепа возился, вроде как к нам подошёл, посмотреть, значит. Пощупал меня, что-то буркнул, и отошёл назад к склепу. Потом что-то там стукнуло, видать, дверь высадил. Внутри он там недолго возился, скоренько выбежал. А мы с Молчуном моим так и лежали, к утру только оттаивать потихоньку стали. Тут нас как раз и нашли, местная ребятня, пролезшая сюда, чтобы озоровать. Они ж и стражу сюда привели, а те уж вам сообщили.

— В склепе что-то пропало?

— Нет, — отрицательно мотнул головой старик. — Кроме головы старого герцога там всё на месте. Да и нечему там было пропадать. Их же после того, как в замке порубали, в чём были, в том и похоронили, в ночных рубашках, значит. Там же и детки с ними лежат, всей семьёй они там. А золота или украшений там не было: всё с тел поснимали вояки, их порубавшие, так что кроме костей брать нечего было.

— Так зачем же туда полезли? Не за костями же? — не удержавшись, спросил я.

— А вот этого я не знаю, — ответил сторож, наконец, взглянув на меня. — Это надо спрашивать у того, кто здесь лазил, что ему в склепе у герцога понадобилось.

— Может быть, это был призрак? — решила блеснуть умом моя спутница.

— Нет, — старик решительно мотнул головой. — Это не беспокойная душа. Уж я бы её от живого человека отличил. Довелось повидать на моём веку.

— А вы не расслышали, что именно сказал тот, кто на вас напал, когда подходил? — опять Ясмера всё расспросы свои продолжает, а я как раз хотел старика расспросить, где это он призраков мог видеть.

— Расслышал, отчего ж не расслышать. Со слухом у меня, хвала богам, всё хорошо. «Ашанас» он вроде сказал, когда меня трогал.

Ясмера кивнула, как будто слова старика подтвердили её догадку.

— Мне нужно вас осмотреть, чтобы понять, что это за заклинание, и попытаться взять след того, кто его сотворил.

Старик взглянул на своего пса, весь разговор дремавшего на солнце, положив свою большую голову сторожу на колени, как будто спрашивая его согласия.

— Смотрите, если надо. Мы с Молчуном не возражаем.

Ясмера подошла к ним, и долго водила руками, сначала над стариком, а потом над его собакой, и лицо у неё во время этих действий стало каким-то сосредоточенным и хмурым.

— Я закончила, — сказала она наконец, перестав водить руками. — Спасибо, почтенный, за то, что вы нам помогли.

Она поклонилась, и направилась к выходу из кладбища. Я последовал за ней, когда меня неожиданно окрикнул сторож:

— Я помню тебя, когда ты ещё мальцом лазил на это кладбище. По-хорошему, надо было тебя тогда отодрать крапивой, да за ушко привести к матери, чтоб она тебе рассказала, что кладбище не место для игр. Но я не стал тебя позорить, в память о твоём отце. И сейчас я хочу тебе дать добрый совет, так как твой отец тебе его дать не сможет: не лезь в это дело. Я сам разберусь с тем, кто здесь проказничал.

— А почему вы Ясмере ничего не сказали? — выпалил я первое, что пришло в голову от неожиданности.

— Она девочка умная, и не полезет туда, куда не надо лезть. А вот тебе по молодости и глупости голову и снесут, так и не успеешь поумнеть.

— Я Озарённый, Солнечный воин, и сам кому хочешь что хочешь снесу! — вспылил я. Попрёки на мою глупость и молодость бесили меня почти так же, как маги или волшебство.

— Ну, смотри. Твой отец хоть сына успел увидеть, а ты и усов вырастить не успеешь, если и дальше будешь лезть вперёд головой, не думая самой головой.

На это я решил ничего не отвечать, и пошёл догонять мою спутницу, успевшую уже далеко отойти. Назад мы шли вдвоём. Ясмера всю дорогу о чём-то размышляла, а я глазел по сторонам. Гарам — крупный портовый город, и в это время года на его улицах толклось множество людей: купцы, моряки, паломники с севера и юга. Разноязыкая речь разносилась по улицам, а шум, казалось не утихал никогда.

На рынке, раскинувшемся вокруг пристани, как всегда было полно народу. Вдоль торговых рядов прогуливались покупатели, торговцы и зазывалы во всё горло расхваливали свои товары: фрукты и вина с далёкого юга, ткани и украшения с востока, оружие и доспехи северных земель. Посуда, одежда, обувь — чего там только не было! Глаза разбегались от разнообразия товаров и людей. Вот огромный торговец в диковинном наряде расхваливает амулеты от сглаза, несчастной любви, гибели в море или от кражи. Другой торгует шелками, и на глазах покупателей сквозь девичье кольцо продевает длинный кусок зелёного шёлка. Ещё один ударом меча разрубает толстый брус дерева. Я даже остановился посмотреть на клинок, но Ясмера потянула меня дальше.

Мы поспешно следовали вдоль торговых рядов, когда я учуял в воздухе запах жареной рыбы, и мой живот настойчивым урчаньем напомнил о себе. Торговец на железной решётке жарил и продавал всем желающим свежепойманную малакку. Вспомнив о том, что я так и не успел с утра поесть, я предложил своей спутнице подкрепиться, заодно надеясь в разговоре за едой что-нибудь разузнать. Она явно поняла больше, чем я, из произошедшего на кладбище.

Ясмера не стала отказываться: она тоже успела проголодаться. Поэтому мы купили по небольшой рыбёшке, надетой на деревянный прут, и отошли в сторону, чтобы поесть. Там, утолив первый голод, я и спросил Ясмеру: