Алан Фостер - Время перехода

– Раз Клотагорб считает, что магазин стоит навестить, то мы непременно туда заглянем.

– Мне без разницы. – Мадж пожал плечами. – Я в этой вылазке наемник, вот так.

– Не самоуничижайся. Я всегда ценил твои советы, и сейчас ценю их ничуть не меньше прежнего.

– Да неужто? – Выдр перестал ковырять под ногтями и ткнул ножом в сторону Джон-Тома. – Тада вот тебе маленький советик: пока ты не прикончил себя и тех несчастных, что по глупости оказались рядом, завязывай с этим чаропением и займись приличным делом.

– Мадж, я обучен лишь чаропению – да еще юриспруденции.

– Не думал, что мой язык повернется сказать такое, но лучше уж живой законник, чем покойный чаропевец.

– Спасибо за совет, но так. просто ты от похода не отделаешься.

– Просто? Черт, ты еще узнаешь меня, парень! Я еще тока разогреваюсь, вот так.

Они купили места в направлявшемся на юг экипаже, в городке под названием Вурмет пересели на другой и после нескольких дней дорожной тряски оказались в Ярровле. Там река Вертихвостка вливалась в Глиттергейст, и хлопоты в порту не затихали ни на секунду; грузы перекочевывали с барж и плоскодонок на борта океанских судов или на подводы, развозившие товары по многочисленным городам и поселкам, рассеянным по обширному Колоколесью.

Найти магазинчик Изи-Шизи труда не составило, но жалюзи в нем были опущены, хотя надпись на окне гласила:

Джон-Том попытался заглянуть в сводчатое окно сквозь жалюзи.

– Ничего и никого.

– Да откуда ж? Ты разве забыл, что говорил его чародейство? Этот лавочник лемурского рода. У него открыто с восьми вечера до восьми утра, а не наоборот.

– Теперь вспомнил. Значит, мы пришли слишком рано, а не слишком поздно, – Джон-Том сверился с ближайшими городскими часами. – Вполне успеем поесть.

Мадж в предвкушении еды облизнулся.

– Значица, будет ужин! Зальем его пинтой-другой, а?

– Никакой выпивки. Не время и не место, Мадж. Сперва сядем на корабль, а потом, если уж ты так настроен, можешь напиваться до потери пульса. Но если ты основательно наклюкаешься в чужом городе, я вряд ли сумею тебя найти. Ты, когда надерешься, вечно пускаешься в бесцельные блуждания.

– Вовсе нет, – не без достоинства ответил выдр. – Я никогда не «надираюсь». Бываю навеселе, иногда пьянею, но чтоб надраться – никогда! Это слово ваще не про меня – звучит, будто лошадь задирают.

– Да, метафора не так уж плоха, – согласился Джон-Том, направляясь вдоль улицы. В ответ выдр издал непристойный звук.

Вернувшись после ужина, они увидели горящий за жалюзи свет. Восемь еще не пробило, и пришлось несколько минут обождать снаружи, пока владелец магазина не отпер его для посетителей. На индри были холщовые брюки и жилет, из-под которого виднелась черно-белая шкура. Блестящие желтые глаза лавочника скрывались за розовыми очками с тонкими линзами.

– Входите же, входите! Вы рановато, друзья мои, а может, и поздновато – это уж как сами предпочитаете.

Магазин Изи был просто восхитителен: полки забиты причудливыми часами самого разнообразного вида, небольшими механическими игрушками, музыкальными шкатулками и миниатюрными вертепами. Но внимание Джон-Тома моментально поглотила правая стена, увешанная коллекцией музыкальных инструментов. Многие из них были для него в диковинку, а некоторые выглядели настолько необычно, что по виду было не угадать, следует ли их отнести к числу ударных, струнных или духовых.

На центральном столбе, будто грозди фруктов, висели маленькие барабанчики. Исполинские охотничьи рога соседствовали с тоненькими флейтами, а на полу красовалась свирель, выделанная из цельного древесного ствола. Весила она, должно быть, никак не менее сотни фунтов, а в отверстия для пальцев спокойно вошел бы кулак Джон-Тома.

– Медвежья свирель, – писклявым голосом, чем-то напоминающим его товар, пояснил Изя. – Я продал прежнему владельцу ее копию из дерева куда более легкой породы, а ее принял в качестве частичной оплаты. Она здесь уже давненько.

– Неудивительно. Поднять ее под силу лишь другому медведю.

– Истинно так, но мне нравится смотреть, как посетители пытаются это сделать. Иногда крупным кошкам это удается, но у них слабоваты легкие, чтобы заставить ее звучать. А чем я могу помочь вам, сэр? По вашей осанке и наряду я заключаю, что вы состоятельны, хотя с удовольствием принимаете компанию лиц куда менее значительных. Я с большим удовольствием всячески послужу вам, как только ваш друг поставит золотую музыкальную шкатулочку в витрину, из которой извлек ее.

Джон-Том развернулся и сверкнул глазами на Маджа. Тот стыдливо извлек музыкальную шкатулку в виде клавикордов изящной работы из внутреннего кармана жилета и поставил обратно в открытую витрину прямо перед собой.

– Я тока хотел взглянуть на нее поближе, приятель. Я подумывал купить эту чудную штучку, вот так.

– Конечно, и потому проверял, удобно ли ее будет носить в кармане.

– Несомненно, весьма удобно, – доброжелательно кивнул Изя. – Вам следует знать, друзья мои, что прозвище мое дано вследствие моей страстной привязанности к пляскам, а вовсе не из-за деловой несостоятельности.

– Ф-фых. – Мадж демонстративно профланировал к часам, не уступавшим в размерах ему самому. – А это можно поглядеть, или вы считаете, что я попытаюсь свалить с ними, када вы отвернетесь?

– В присутствии выдры я всегда готов к любым неожиданностям. – Индри с улыбкой повернулся к Джон-Тому. – А что по вкусу вам, друг мой? Что я могу вам продать? Хронометр?

– Меня волнует не время, а кое-что другое. Я чаропевец.

Изя пристально взглянул на покупателя поверх очков.

– Истинно, абсолютно, именно так? Неужели чаропевец? Ни разу не встречал лично, хотя однажды до меня дошли слухи.

– При мне разбитая дуара. – Джон-Том указал на привязанный к заплечному мешку сверток. – Вы ведь не сумеете ее починить?

– Дуара? Это за пределами моих скудных познаний, друг мой, творец волшебной музыки. Я не дилетантствую в колдовстве.

– Значит, вряд ли у вас в продаже найдется другая такая же?

– Вай-вай, то, что я лично не имею дела с магией, вовсе не означает, что я не могу или не хочу торговать ее атрибутами. Но к печальному, огорчительному несчастью, у меня не имеется желаемой вами дуары. Честно говоря, за все годы, что я торгую по этой части, я даже ни разу не окинул таковую оком. Однако у меня найдутся один-два предмета, которые могли бы вам сгодиться.

Первый извлеченный из-под стойки инструмент напоминал флейту-пикколо, одержимую синдромом Пиноккио: от центральной трубки наподобие ветвей отходили трубочки поменьше. Сделанная из падуба флейта была инкрустирована перламутром.