Мария Захарова - Вой лишенного или Сорвать покровы с богов

В их роду не было большей гордости для матери, чем посвящение дитя в Хранящие чистоту. И ее родительница не стала исключением. Такена светилась от счастья, провожая дочь к святилищу Алэам. Кимала до сих порпомнила широкую улыбку, которая на протяжении всего пути играла на губах родительницы.

То обстоятельство, что, оставив дочь в храме, она лишится единственного ребенка, Такену не пугало. Гораздо более важным и правильным женщина считала будущее преображение в Алэаму. По мнению матери, дочь родилась для того, чтобы стать сосудом и на короткий промежуток временипреобразиться в одну из первооснов.

Для Кималы, так же, как и для других девушек из их рода, это должна была быть Земля. Должна была, но не стала.

Оторвавшись от короба, взгляд женщины устремился ввысь - к крыше. Там, к одной из потолочных балок бечевкой из вьюна была привязана кукла, тряпичное тело и соломенные волосы которой когда-то служили развлечением для маленькой дочери. Кимала собственными руками смастерила ее в ту пору, когда близнецы еще ничего не делили между собой. Когда всякая вещь была для них общей и одинаково любимой.

Все ушло! Кануло в прошлое! Только кукла и осталась. Одна единственная кукла, взамен двоих детей, и память старухи.

Глядя на нее, Кимала вспоминала о своих ребятках. О крохотных ручках и ножках. О том времени, когда ее найденыши еще не научились спорить и препираться друг с другом. Когда не думали о том, кто из них сильнее или же станет таковым. О тех днях, когда основным их желанием было нежиться в материнских руках и чувствовать тепло родного тела рядом.

А она сама…

Она не догадывалась, что наступит день, в который ее баловникиперестанут быть обычными подкидышами, пригретыми на груди. Что грядетмиг, когда проявится их скрытая до поры сущность и отвратит детей от матери, поставив пред ними иные цели, далеко отстоящие от тех, к коим она мечтала их сподвигнуть.

Сейчас, коротая в одиночестве отведенные ей дни, женщина часто размышляла над тем, как бы сложилась ее жизнь, не соверши она всего два поступка. Спрашивала себя, что было бы, откажи она в той давней просьбе Рамине и не впусти в святилище Тимгара. Многое ли изменилось?

И, в то же время, задаваясь подобными вопросами, Кимала понимала, что найти ответов на них ей не удастся никогда.

Устроившись в излюбленном кресле Ираинты, укрытый вытканным ее руками пледом, Антаргин в глубокой задумчивости смотрел на огонь, которого не видел.

Смотрел, неосознанно поглаживая мизинцем подлокотник. Поглаживал, не замечая прикосновения. Прикасался, не ощущая, что дотрагивается не до отполированного дерева, а до очередного тряпья, которое ротула приготовила для починки.

Еще усаживаясь в кресло, Антаргин видел нечто, покрывающее гладкую поверхность ручки. Но, что это было, мужчина не смотрел, ибо догадаться не составляло труда - что-то из его вещей.

Неизменное занятие желающей стать матерью. Деятельность, давно ставшая привычным для того, кто никогда не будет ее сыном.

С того памятного мгновенья, как Риана согласилась выполнить озвученное им желание и спасти жизнь Лутарга взамен его собственной, Перворожденный не покидал своих покоев. Лишь двое имели доступ в комнаты Повелителя стихий - Ираинта и Сальмир. Только они могли без приглашения распахнуть дверь и, с видом долгожданных гостей, присесть на край кровати, в которой он проводил почти все время, либо же подойти к камину и, облокотившись на резную полку, обратиться к нему.

Мужчина точно знал, что являлось первопричиной добровольного затворничества. Трусость! Антаргин боялся встретить укоряющий взгляд Истинного. Боялся узреть непонимание Рожденных с духом.

Было ли тресаирам известно о его просьбе, мужчина не знал, вот только это ни в коей мере не умоляло его вину.

Повелитель стихий. Рьястор. Первый среди всех! Лучший! В любых обстоятельствах имеющий доступ к Нерожденной. Вне зависимости от трудности ситуации, в которой оказался народ! Всегда!

Его священная обязанность - заботиться о людях. Обо всех тресаирах. О народе в целом и о каждом человеке в отдельности. О любом! Всяком!

А он предал их. Отказался, ради одного единственного существа. Того, кому за всю свою жизнь смог подарить только любовь. Невесомое и неощутимое чувство, теряющее на расстоянии свою силу. Ради сына.

Столько лет…

Бесконечных лет, застывших в одном единственном мгновении, он был с ними, а сейчас…

Бросил? Предпочел отстраниться? Отстраниться, чтобы его ребенок смог увидеть еще один рассвет? Настоящий, земной рассвет, которого сам Антаргин был лишен долгое время?

Трус!

Впервые Перворожденный столкнулся с этим понятием. Впервые примерил его на себя и остался недоволен. Недоволен собой, собственным выбором. Тем, что выбор этот был уготовлен ему задолго до того, как был сделан.

Предопределен с того самого момента, когда мужчина впервые взглянул в серо-зеленые глаза. Когда ощутил, как проснулось, оттаяло что-то в его душе. Нечто, о наличие чего он ранее не подозревал.

- Немедленно прекрати это! - резко, но со скрытым сочувствием.

Взгляд Антаргина оторвался от огня, чтобы остановиться на вернувшейся с подносом Ираинте.

- Что?

Его голос был глух, а вопрос не требовал ответа. Перворожденный и так знал, о чем она говорила.

- Винить себя. Все время винить себя, - тем не менее отозвалась вошедшая.

- Не тебе решать, - он вновь отвернулся к огню.

Пляска пламени по какой-то причине успокаивала его. Не всегда, но часто.

- И не тебе, - осталась при своем женщина. - Нельзя отдать больше, чем имеешь, - назидательно добавила она, переставляя содержимое подноса на маленький столик рядом с креслом. - Больше, чем имеешь, все равно не будет.

Он не ответил, но мысленно согласился. У каждого есть предел. И, как оказалось, у него тоже.

- Держи. Ты должен есть.

- Должен? - так просто, но для чего?

Этот вопрос не был продиктован страхом или жалостью к себе. Всего лишь размышление о насущном. Для чего тратить на себя то, что и так не вечно? Зачем питать тело, которое уже обречено?

Антаргин считал, что незачем, в отличие от Ираи и Сальмира.

Кому как не ему знать, что возможности Рианы не безграничны? Что Нерожденная держится из последних сил?

Он знал, помнил, а потому, по мере возможностей, отказывался от пищи, оставляя необходимое другим.

- Ешь! Откажешься, позову калерата!

Ираинта, не задумываясь, прибегла к самому существенному аргументу, и мужчина счел за лучшее с ним не спорить. Присутствие Сальмира в комнате грозило ему обострившимися сомнениями, а Антаргин сомневаться не хотел.