Линн Флевелинг - Луна предателя

— Он хотел, чтобы тебя поймали?

— О да. Ради этого он и был так ко мне внимателен. Ауренфэйе редко опускаются до убийства, Алек, да и вообще до насилия. Все определяется атуи, кодексом чести. Атуи и клан решают в жизни все: поведение семьи, поведение отдельного человека. — Серегил печально покачал головой. — Илару и другим заговорщикам — а их было несколько, как потом выяснилось, — для достижения их цели — провала переговоров — достаточно было вынудить меня нарушить атуи моего клана. Что ж, своего они добились! То, что последовало, было очень драматичным и назидательным: моя репутация и недвусмысленная близость с Иларом были широко известны. Меня признали виновным в заговоре и в убийстве. Я когда-нибудь говорил тебе, как наказывает за убийство мой народ?

— Нет.

— Есть старинный обычай, именуемый «дваи шоло».

— «Две чаши»?

— Да. Наказание виновного возлагается на его собственный клан. Пострадавший же клан объявляет тетсаг — если семья преступника нарушит атуи и не выполнит свой долг, то убийство любого ее члена считается законным, пока честь не будет восстановлена.

Обычай «дваи шоло» заключается в следующем: виновного запирают в тесной каморке в доме кирнари и каждый день предлагают ему две чаши с едой. В одной чаше еда отравлена, в другой — нет. Преступник может выбрать любую или отказаться от обеих, и так каждый день. Если ему удается выжить в течение года и одного дня, это считается божественным знамением, и его освобождают. Немногим удавалось получить свободу таким образом.

— Но с тобой поступили иначе.

—Да.

Удушающая жара, тьма, слова, которые жалят…

Серегил стиснул кружку так, что пальцы побелели.

— Меня вместо этого изгнали.

— А что сделали с остальными?

— Насколько я знаю, их ожидала каморка и две чаши. Всех, кроме Илара. Он бежал той же ночью, когда меня поймали. Но своего он добился. Клан Хаман воспользовался скандалом, чтобы сорвать переговоры. Все, ради чего моя семья и другие трудились десятилетиями, пошло прахом менее чем за неделю. Успех заговора зависел от одного: сына Корит-и-Солуна нужно было заставить нарушить кодекс чести. И знаешь что?

Голос Серегила внезапно охрип, и он смог продолжать только после того, как снова отхлебнул вина.

— Самым ужасным оказалось не убийство и не позор, даже не изгнание, а то, что люди, которым я должен был бы верить, предостерегали меня, а я из тщеславия и упрямства их не послушал. — Серегил отвернулся, не в силах вынести сочувственный взгляд Алека. — Ну вот, теперь ты знаешь о моем постыдном прошлом. Я рассказывал обо всем еще только Нисандеру.

— Скандал произошел сорок лет назад?

— Для ауренфэйе это все еще свежие новости.

— Твой отец так тебя и не простил?

— Он давно умер. Нет, он меня не простил. Не простили и сестры, за исключением Адриэль. Я ведь не говорил тебе, что Шалар была влюблена в члена клана Хаман? Сомневаюсь, что кто-нибудь из моего клана, на который я навлек позор, будет особенно рад моему возвращению.

Кончив наконец свой рассказ, Серегил допил вино; непрошеные воспоминания о последнем дне на родине мелькали перед его глазами. Гавань Вирессы, гневное молчание отца, слезы Адриэль, насмешки и оскорбления, заставившие его поспешно подняться на борт чужеземного корабля. Он не плакал тогда, как не заплакал и сейчас, но гнетущее чувство раскаяния было так же свежо теперь, как и в тот ужасный день.

Алек молча сидел у стола, сцепив руки. Серегил, стоя у очага и не в силах нарушить молчание, мечтал об одном: ласковом прикосновении этих сильных пальцев.

— Так отправишься ты туда? — снова спросил Алек.

— Да. — Серегил знал это с того момента, когда впервые услышал от Беки о посольстве. Теперь он должен получить ответ на мучительный вопрос; Серегил заставил себя пересечь разделяющее их пространство и протянул к Алеку руку.

— Ты поедешь со мной? Это может оказаться не слишком приятным: быть возлюбленным изгнанника. У меня там теперь нет даже имени.

Алек стиснул протянутую руку.

— Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты попытался удрать без меня?

Смех Серегила, испытавшего невероятное облегчение, изумил их обоих.

— Помню ли? По-моему, у меня еще не все синяки прошли. — Не выпуская руки Алека, он потянул его на постель. — Я тебе сейчас их покажу.

Неожиданный любовный порыв Серегила удивил Алека меньше, чем сопровождавшая его ярость. Гнев мешался с отчаянной страстью, гнев, адресованный не ему, но тем не менее оставивший синяки на плечах, спине и бедрах юноши, как он обнаружил потом при свете утреннего солнца.

Алек не нуждался в обостренной восприимчивости, которую рождает талимениос, чтобы понять: Серегил таким образом пытается выжечь саму память о ненавистном первом возлюбленном; не сомневался он и в том, что из этого ничего не получилось.

Потный и задыхающийся в объятиях Серегила, Алек слушал, как становится спокойным и тихим дыхание любовника, и впервые чувствовал себя опустошенным и скованным, а не довольным и защищенным. Черная пропасть молчания разделяла их, несмотря на телесную близость. Алека это пугало, но он все же не отодвинулся от Серегила.

— А что случилось с Иларом? Его поймали? — прошептал он в темноту.

— Не знаю.

Алек коснулся щеки Серегила, ожидая почувствовать влагу слез. Глаза друга были сухими.

— Однажды, вскоре после нашей встречи, Микам сказал мне, что ты не прощаешь предательства, — тихо сказал юноша. — Потом то же самое повторил мне Нисандер. Они оба считали, что таково следствие того, что случилось с тобой в Ауренене. Это из-за него, да? Из-за Илара?

Серегил прижал ладонь Алека к губам, потом приложил руку юноши к своей груди, в которой быстро и тяжело билось сердце. Когда наконец он заговорил, в голосе его звучала горечь.

— Поруганные любовь и доверие… Я ненавижу его за это, за то, что он слишком рано лишил меня невинности. Я был избалован, глуп и упрям, но я ни к кому еще не испытывал ненависти. Впрочем, несчастье многому меня научило: я понял, что такое настоящие любовь, доверие и честь; понял, что их нельзя считать само собой разумеющимися.

— Ну, если мы когда-нибудь с ним повстречаемся, — пробормотал Алек, — я должен буду по крайней мере за это его поблагодарить. — Рука Серегила внезапно до боли стиснула его плечо.

— У тебя на это не будет времени, тали, — я раньше перережу ему глотку.

Глава 4. Новые путешествия

Серегил нашел Беку на следующее утро около загона. — Когда это твое посольство отправляется в Ауренен?

— Скоро. — Девушка повернулась и бросила на него вопросительный взгляд.