Александр Тув - Ходок II

– В каком смысле?

– В прямом блин, в каком еще – когда будешь с ними в спаррингах работать.

– А это обязательно? Может мне приемчики какие изучить, и хватит…

– Ага… ага – и лучше по книге? – ласково улыбнулся мудрый руководитель.

– А можно? – загорелся Денис.

– В принципе можно… – Шэф улыбнулся, – знавал я одного мальца, он каратэ изучал по книге, как сейчас помню называлась она… нет не помню… толстая такая, коричневая… с картинками…

– И?

– И… как-то гопы его тормознули на предмет закурить, или еще чего, я подробностей не знаю, а он стал на них ногами махать и кричать: «Киии-ий-яяяяя!»… – Шэф сделал длинную, хорошо рассчитанную, паузу, в конце которой Денис не выдержал:

– Ну!?

– Что «ну»? – печальным тоном продолжил дорогой руководитель, – так они его этой же книжкой и побили по голове – сотрясение получил… Так что в принципе можно – но, не в этот раз.

Денис тоскливо вздохнул, перед ним все отчетливее стали вырисовываться колоссальные размеры задницы, в которую он попал. Шеф же, увидев его вытянувшееся и слегка взбледнувшее лицо, отчего-то развеселился пуще прежнего и бодро продолжил:

– Значитца, так, Шарапов, как я тебе уже сказал, до экзамена на красный пояс доходят, минимум, человек, скажем так – сто; максимум – сто пятьдесят, если никто добровольно не ушел и не было несчастных случаев. Впереди Испытание.

– Что за испытание?

– Подробности в газетах, – отмахнулся Шэф, не давая себя сбить, и продолжил, – вот здесь начинается главный отсев, если можно так выразиться, на групповой стадии – кто-то не идет на испытание и уходит с белым поясом, кто-то идет и гибнет, а кто-то идет и проходит – таких обычно около семидесяти человек, иногда чуть меньше, иногда чуть больше, но в среднем – семьдесят. Будем считать, что из ста пятидесяти поступивших «белых поясов», через восемь лет получилось семьдесят «красных».

– Пардон! – Денис хотя и был в растрепанных чувствах, но считать не разучился, – ты хочешь сказать, что этим бугаям, – он кивнул в сторону «белопоясников», продолжавших что-то делать в столовой и тем, на кухне, по пятнадцать лет?

– Да нет, конечно. Просто, когда, курсант не выдерживает и уходит сам, или не выходит на Испытание, а в хозслужбе, на его счастье, есть вакансии – он может остаться в Ордене.

– Это большое счастье? – теперь уже усмехнулся Денис.

– Это очень большое счастье, – серьезно ответил Шэф, – любой человек страшится перемен, а особенно кардинальных перемен. Поменять работу, жену, любовницу, что там еще… страну, город – и то стресс, но все это пустяки. У человека есть два неотъемлемых, я бы сказал: встроенных в его суть, страха – это страх рождения и страх смерти. Каждый человек страшится покидать матку, в которой было так уютно и безопасно, он не знает чем кончатся родовые муки, что ждет его впереди, он боится, что впереди черная пустота небытия и точно так же человек боится смерти, боится потерять физическое тело, страшась того же небытия. – Шэф в упор взглянул на притихшего Дениса и продолжил. – Орден для этих мальчишек – матка, и они боятся его покидать. Так что, когда есть возможность в нем остаться – для них это счастье.

– Понятно… а что с теми, для кого не нашлось места?

– Для них тоже все неплохо. Хотя они остались с белым поясом, но они умеют читать, писать, считать – то есть без куска хлеба не останутся, а это по здешним меркам – не так уж мало. А самое главное – они Пчелы. На Маргеланде, видишь ли, по-настоящему свободных людей, кроме аристократов и Пчел, нет. Кстати, это очень многим, из аристократии, сильно не нравится – но Ордену на это плевать, пока…

– А почему кроме аристократов и Пчел нет по-настоящему свободных?

– Всем аристократам, при рождении, ставят неснимаемую магическую блокировку клеймения – из аристократа невозможно сделать раба… убить можно, а раба сделать – нет.

– Круто! А Пчелам тоже ставят блокировку?

– Нет.

– Так а как?..

– С Пчелами никто не связывается… один раз, давно, Император Балик III решил, что законы Ордена ему не писаны…

– Погоди, – перебил Шэфа Денис, – дай угадаю: кожа, яма, соль?

– Абсолютно точно – с тех пор никто не рискует.

– Ну хорошо, официально Пчел никто взять в рабство не может, а всякие разбойники, пираты?..

– Не связываются – у Ордена длинные руки. Рано или поздно – достанут, не его, так детей, внуков, братьев, род в конце концов… Свои же и сдадут. Неотомщенных Пчел не бывает, и все это знают. С Орденом пока никто не связывается…

– Почему «пока»? – Денис обратил внимание на оговорку мудрого руководителя, уже дважды повторенную – тенденция однако…

– Потому что ничего вечного нет.

– Тогда еще вопрос… а если одна Пчела убьет другую – тогда что? Или так не бывает?

– Сплошь и рядом.

– И?

– И ничего – это их дело, тех кто дрался.

– А друзья… типа кровная месть? – Шэф скривился:

– Бывает и такое, но неписанными законами не приветствуется: позволил себя убить – сам виноват…

– Высокие отношения…

– Ладно. Возвращаемся к нашим баранам: еще через два года интенсивного обучения, «красные» сдают экзамен на оранжевый пояс, обычно сдает меньше половины, будем считать – человек тридцать его получают. Еще два года – экзамен на желтый пояс, пропорции сохраняются, итого – пятнадцать «желтых поясов» – каждый десятый из принятых. Еще два года – восемь «зеленых», еще два – четыре «голубых»… – Денис ухмыльнулся, но Шэф посмотрел на него очень жестко, – ты зря хихикаешь, один «голубой пояс» гарантировано вырежет отделение любого земного спецназа, что нашего ГРУ, что ихних «Морских котиков»… если его не подстрелят с дистанции, конечно… Дальше, еще два года – два «синих пояса», еще два – один «фиолетовый».

– То есть, в двадцать семь лет, один из ста пятидесяти принятых на обучение мальчишек, получает фиолетовый пояс? – быстро сосчитал Денис.

– Да.

– Шэф, а куда деваются все кто отсеивается?

– Ну-у… белопоясные «везунчики» на хоздвор, остальные – в писари, мажордомы, управляющие… – это ты уже знаешь, а «цветные», кто куда – профессионалы везде нужны – на Маргеланде очень много работы для уртаху: разборки с магами, нечисть всякая беспокойная, личная гвардия разных князьков, в наемники охотно берут… Короче, без работы никто не остается. Чем круче пояс – тем больше платят – цветовая дифференциации штанов в действии!

– А почему «Пчелы»?

– Ну-у… тут неоднозначно. С одной стороны, символ Пчелы играет важную роль в местной теологии. С другой – когда послушник, уйдя из Ордена, начинает самостоятельно зарабатывать, он часть отправляет в Орден – типа пчела несет в улей нектар. С третьей – пчелы кроме меда могут больно ужалить. С четвертой… не помню. Короче, Склифасовский, много тысяч лет назад были у людей причины так назвать Орден. Ферштейн?