Владислав Русанов - Заложник удачи

А где же Ярош? Догнать, извиниться еще раз, поговорить по душам…

Годимир поднял голову, но лесного молодца уже не увидел. Сгинул, скрылся в лесу, и веточки не шелохнулись. Теперь попробуй догони…

— Пан рыцарь Годимир! — Приблизившийся Вышата почтительно поклонился. — Его высочество, пан Иржи, поговорить с тобой хочет. Просит подойти. Уж не откажи…

— Просит? — нахмурился словинец.

— Прости, просит… Сказал, сам бы подошел, только в лоб ты ему знатно припечатал. — Годимиру показалось или слуга чуть заметно улыбнулся? — Пану Иржи теперь отлеживаться до вечера, самое малое. Так что ты не откажи, пан рыцарь…

Ну что тут возразишь? Нужно пойти. А вдруг поморич одумался, повиниться хочет, что напали втроем на одного?

— Передай пану Иржи, что я уже иду, — махнул рукой пан Косой Крест и последний раз глянул на заросли, где скрылся Ярош, вздохнул и, привычно сунув меч под мышку, пошел следом за Вышатой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СНОВА В СЕДЛЕ

Солнце клонилось к закату, спрятав брюхо за верхушки разлапистых грабов. Неужто погода налаживается? Как с утра распогодилось, так до сумерек держится. На полянах траву и землю просушило. Птички перышки распушили и принялись порхать туда-сюда по своим птичьим делам.

Игреневый конь королевича Иржи вполне оправдал возлагаемые на него надежды. Рысь размашистая, но не тряская. Галоп, а Годимир попробовал проскакать хотя бы с четверть версты, и вовсе плавный — кажется, будто на лавке сидишь. Слушал жеребец и повод, и шпоры, да так, словно мысли седока угадывал. А когда рыцарь отпустил повод и попробовал управлять конем наклоном корпуса — если бой случится, то обе руки нужны будут — оказалось, что и тут наблюдается полное взаимопонимание.

Значит, угадал. А может, что-то подсказало — бери игреневого. Ведь гнедой пана Езислава с первого взгляда показался и мощнее, и красивее. Если бы не сорочий глаз. Почему-то Годимир испытывал стойкую неприязнь и к собакам, и к лошадям с подобным недостатком. С детства испытывал и ничего не мог с собой поделать. Хотя, если бы не было другого коня поблизости, сгодился бы и с сорочьим глазом, конечно.

По зрелому размышлению, обдумывая свой поступок, рыцарь решил, что все дело в мече. В мече пана Езислава. Он сразу пришелся ему по руке, а значит, и по душе. Вот как сомкнулись пальцы на шершавой рукояти, еще теплой от рук «мантихорового» рыцаря, так и понял — то, что надо. И вес, и баланс, и длина… Ну, все, словно по нему, Годимиру из Чечевичей, делано. В общем, с этим мечом он уже не расстался бы без очень веской причины. А справедливость требовала, чтобы побежденные рыцари были «обижены» равновелико. Если у одного меч отнял, то коня нужно у другого забирать.

Вот так и вышло, что рысил нынче под Годимиром игреневый жеребец.

Чудный конь!

А пояс оттягивали ножны с мечом.

Замечательный меч!

Даже подозрительно как-то.

Самое время задуматься — с чего бы такое везение не избалованному удачей рыцарю? Как бы боком не вышло.

Кроме меча и коня Годимир решил ничего не брать. Не хватало и вправду уподобиться презренным мародерам, обирающим поверженных врагов. Стягивающих с мертвых и тяжелораненых кольчуги, сапоги, более-менее чистую, не замаранную кровью, одежду, срывающих с пальцев перстни, а из ушей вырывающих серьги…

Стой, стой, пан рыцарь!

Куда это тебя занесло?

Снова хочешь искать неведомое? Ловить ветер в чистом поле?

А надо бы, если по-хорошему, Яроша разыскать, помириться; в Ошмяны заехать, судьбой Олешека поинтересоваться, а то и поучаствовать в разбирательстве, которое пан Божидар вздумал затевать; разыскать королевну Аделию, в конце концов! А то что же получается? Наследница ошмянского престола исчезла, канула невесть где, а он — странствующий рыцарь, призванный восстанавливать справедливость под солнцем и под луной — горелые телеги рассматривает, драки затевает… Хотя нет. Драку с тройкой рыцарей он не затевал. Сами налетели. Ну, и получили по заслугам. Вдругорядь не сунутся. Конечно, жалко пана Подкову — и не пожил-то ничего… Сколько ему исполнилось? Шестнадцать? Семнадцать? Небось, только-только из оруженосцев выбился, посвящение прошел…

Вот-вот, пан Годимир герба Косой Крест! Кто-то в шестнадцать лет пояс и шпоры получает, а кто-то и в двадцать вынужден морочить головы честным людям, притворяясь рыцарем. Да еще выслушивая нелестные слова от всяких встречных-поперечных… Добро бы зрелые, умудренные годами и многими битвами, мужи тебя песочили, так нет же, всякие сопляки — ни мечом толком не владеющие, ни в седле усидеть не способные — норовят обидеть. Не говоря уже о лесных молодцах, которым и вовсе не по чину рот раскрывать в присутствии благородного пана, насчитывающего двенадцать поколений прославленных предков.

Ты опять о Яроше вспомнил, пан Годимир?

Тогда припоминай, чьи стрелы тебе жизнь спасли, когда горные людоеды хотели в дубины принять некого рыцаря, очертя голову бросающегося на выручку засушенному гаду?

А кто, положа руку на сердце, тебе победу в схватке с тремя противниками сразу обеспечил?

Давай-ка посчитаем. Коня пана Подковы Ярош свалил? Ярош.

С одной стороны, очень даже удобно — получается теперь, что смерть молодого рыцаря не на тебе, пан Годимир, а на разбойничке.

А кто в пана Езислава стрелу воткнул? Опять же Ярош. Благодаря этой стреле «мантихоровый» и конем управлял из рук вон, и мечом размахивал так себе, особенно, когда над щитом рубить приходилось. Если честь по чести разобраться, у тебя, пан Годимир лишь одна заслуга — королевич Иржи.

Вот так вот. Хоть и разбойник, но человек честный и, похоже, верный в дружбе. А ты его обидел.

Рыцарь-несчастье!

— Эх!

Годимир махнул рукой, приподнялся в стременах и сорвал нависшую над тропой ветку. Теперь будет чем слепней от коня отгонять. Конский-то доспех он оставил пану Иржи, поскольку знал по своему опыту: в дороге эти шанфроны, пейтрали и прочие «висюльки» только мешают. Знай снимай-одевай… Да и конь устает больше, когда лишний вес на себе тащит, пускай они не кольчужные, а из кожи или ткани. Зато незащищенную шею игреневого немилосердно грызли жужжащие кровососы. Это ж прямо не мухи, а вомперы какие-то! Дай волю, всю кровушку высосут, лишь шкуру да кости оставят.

Направлялся Годимир в Гнилушки — самую южную деревеньку, куда еще добирались сборщики подати из Ошмян. Он рассчитывал разжиться каким-никаким харчем у бортника Дорофея, в гостях у которого они со шпильманом и разбойником славно попили бражки по пути на юг. У него же они и с Велиной познакомились, когда девчонка пыталась коней свести со двора. И какой леший попутал неглупых, в сущности, людей, что приняли они конопатую девицу с грязными ногтями за королевну Аделию? Объяснение Годимир мог подобрать одно — очень уж хотелось повстречать королевну. Настолько, что впору придумать ее, если найти не удается.