Дмитрий Чвилев - Зарождение

Видя, что мы не предпринимаем никаких враждебных действий, Гаррох убрал нож и, молча подняв бочку, понес ее к воде.

— Чертов старикан не уйдет отсюда без воды. Советую его утопить, а при объяснении в замке все свалить на злых кочевников, — вкрадчиво прошептал внутренний голос.

Цыкнув на него, я принял решение:

— Макс, дедушке надо помочь. С ним легче в замок попасть будет.

Дождавшись, пока бочка наполнится водой, мой соратник подошел и, ухватившись, рывком вытащил ее из воды. Старик не протестовал. Донеся ношу до тележки и плюхнув ее туда, Макс злобно сплюнул, выражая свое отношение к происходящему, и, покосившись на меня, скрестил руки на груди.

— Я ее не потащу!

— Тише, тише. Я тебе шоколадку дам… потом. Как только в туалет захочу сходить, сразу же дам. Дедуля за нас словечко замолвит, за помощь-то. Так что ручки в руки — и вперед.

Гаррох вслушивался в наш разговор, гадая, о чем толкуют чужеземцы. Насупившись, Макс впрягся в тележку и покатил ее, не дожидаясь нас. Улыбнувшись старику, я последовал за ним.

Замок ждал.

Вблизи все оказалось еще красивее, чем издалека. Монолитные стены, сложенные из громадных каменных валунов, большие, метра три высотой ворота, из непонятного зеленого дерева, окованного железом, узкие бойницы в надвратных башнях, черными провалами смотрящие на нас. Замок внушал.

Впрочем, приглядевшись, я стал замечать обветшалость и запустение. Камень кое-где раскрошился от времени, бойницы толстым слоем покрывал мох, ворота чуть покосились и, по-видимому, давно уже не открывались на полную. Неужели замок заброшен, а старик живет здесь смотрителем?

Как оказалось, я был почти прав в своих предположениях. Зайдя в замок, Гаррох громко крикнул, созывая народ. Помимо старика, в замке проживали лишь пятеро: три женщины и двое мужчин.

Причем двое из них, по-видимому, были его семьей: Маррат или, как мы ее стали звать, Марта, жена Гарроха, и Пирр, его молодой сын, похожий чертами лица.

Остальные скорее всего были обслугой: две европейской внешности молодые служанки, Роззиэль и Леррен, тут же нареченные Рози и Лерой, а также непонятный, средних лет мужчина Борей, естественно, переделанный в Борю.

Познакомившись со всеми «методом пальца», я принял решение сблизиться с народом. А что еще сближает настолько, как совместная трапеза? Тем более что до нашего прихода все к этому и шло — аборигены вышли встречать гостей из-за накрытого стола.

Все население замка собралось на кухне, перешептываясь и разглядывая нас, пока мы уминали предложенный нам суп из непонятной, кислой травы, с мягкими, сочными кусками мяса. Недальновидно? Да, но… авось не отравят.

Спустя некоторое время после обеда я откинулся на спинку стула и, решив не оставаться в долгу, достал из стоящего рядом рюкзака бутыль газировки. Так и знал, что не зря ее тащу — сам эту дрянь не пью, а аборигенам в диковинку.

Указав всем присутствующим на бутылку, я поставил ее в центр стола и стал медленно откручивать крышку. Ух, что сейчас будет…

Все судорожно вздрогнули и резко отшатнулись от раздавшегося зловещего шипения. Пирр, сидящий ближе всех, тем не менее, с собой совладал и, собрав остатки мужества, замер, наблюдая за бутылкой.

Жестом фокусника я извлек пластиковые стаканчики по числу людей и стал разливать прозрачный напиток, пенящийся пузырьками.

Все заворожено наблюдали за действом. Макс хмыкнул:

— В книжках читал, что в древности такие вина были. Редкие, заморские. Они в бочку с жидкостью воздуха накачивали и трясли долго. А потом к столу сразу после открытия подавали. Шипучие сорта, так сказать. Редкость.

— Судя по реакции, здесь такого не ведают. Вон как вылупились.

Отпив первым, тем самым показывая, что жидкость — не отрава, я протянул один из стаканчиков Гарроху, как самому старшему. Тот с опаской принял подношение и, поднеся ко рту, принюхался.

— Пей! — улыбнулся я, закончив разливать и закручивая крышку с самодовольным видом. Гаррох никак не мог решиться. Пришлось еще раз у всех на виду отпить, показывая, как это делается, и погладить себя по животу с довольной улыбкой.

Наконец старик приник к стакану и, хлюпая, принялся пить. Все настороженно ожидали реакции, а ему хоть бы хны — вон, аж зажмурился от удовольствия. Допив и выдохнув, Гаррох промокнул рот рукавом и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. И, видимо, одобрив, возбужденно заголосил на своем языке, указывая жителям замка на стаканчики. Точно понравилось.

Осмелев, все схватили свои порции и, отпивая, принялись ожесточенно жестикулировать, обсуждая друг с другом диковинный напиток. Гаррох степенно поклонился мне — мол, уважил, чужеземец. Вернув поклон, я хитро посмотрел на Макса.

— Аборигенов дурить — не мир захватить. — Молчаливое пожатие плечами в ответ. Рифмоплет, тоже мне.

Впрочем, и то верно.

Вечер подкрался незаметно. Электричества тут нет, так что как только стемнело — все принялись собираться на боковую. Для ночлега нам выделили одну из гостевых комнат замка, но воспользоваться стоявшими вдоль стены кроватями я не рискнул. Особенно большие подозрения у меня вызвал слежавшийся тюфяк из соломы, играющий здесь некое подобие матраса. Да ну его к черту, клопов кормить. Ничего… Потихоньку, полегоньку — и этот мир будет наш, а там и до комфортной жизни недалеко. С такими незатейливыми мыслями я расстелил походный коврик и начал укладываться спать.

Устроившись поудобнее, я закрыл глаза и принялся строить планы на завтрашний день.

— А что мы будем делать завтра вечером, Дмитрий? — хмыкнул рядом Макс.

— То же, что и всегда, камрад. Попробуем завоевать мир, — зевнув, ответил я.

Нас ждал новый день… и новый мир.

— Эй, герой, просыпайся. Быстрее давай, времени мало.

Сознание щелчком включилось, и, резко открыв глаза, я с интересом уставился на окликнувшего. Сонливости как не бывало. Напротив меня стоял совершенно седой дед с опрятной бородой по пояс, одетый в белый бесформенный балахон и с посохом наперевес. Посох, к слову, тоже был белый.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в центре круглой… белой комнаты. Дожили. Хорошо хоть, что стены мягким не обиты. А то все, труба: вместо порталов — санитары.

На стенах были в обилии развешаны гобелены, преобладающе голубого и багрового тонов, на которых повторялся один и тот же рисунок: большое, могучее дерево с ярко-зеленой кроной и венами-сосудами, пронизывающими его насквозь. По ним, казалось, что-то текло — густая жидкость, фосфоресцирующая салатовым и бирюзовым. На каждом сосуде было обозначено несколько точек-уплотнений, сквозь которые то там, то здесь проходило по несколько линий, причудливо переплетавшихся в нераспутываемые узлы. Завораживающее зрелище.