Евгений ЧеширКо - По следам Домового

— Отпусти, мил-человек! Я ж тебе зла никакого не причинил.

— Да если б ты не ползал, как уж по полянке, мои косточки уже б дружок твой обгладывал.

Старик виновато потупился и замолчал.

— Ладно, дед, живи. Жалко мне тебя чего-то, — Радмир вздохнул и принялся развязывать веревку, — только вот удавочку твою я с собой возьму, чтоб ты больше дел никаких не натворил. Тем более, мне еще возвращаться домой придется, а у вашего брата память короткая.

— А как же я жить-то буду?

— Вон туда пойдешь, между двух деревьев, откуда я вышел, шагов через сто малинник растет. Да и еще разные ягоды я там видел. Сам по пути пробовал. Вот тебе и еда. Понял?

Радмир смотал веревку и сунул ее в подобранную сумку.

— Всё, дед, пошел я. Может, увидимся еще.

— Ты не серчай на меня, сынок! Не от хорошей жизни я за дело темное взялся, — сказал Боли-бошка в спину уходящему человеку. Тот лишь махнул рукой и через минуту исчез под тенью деревьев. Радмир шел дальше.

8

Весь день прошел в поисках хоть какой-нибудь тропы, по которой можно было идти, не обдирая лицо и руки в кровь. Но чем дальше Радмир углублялся в лес, тем он становился гуще. Казалось, что даже зверей и птиц с каждой верстой становилось все меньше и меньше.

— Эх, не сгинуть бы мне тут, — вздохнул Радмир. — Столько сил оставить и пропасть без вести! Как-то это неправильно, что ли…

Очередная ветка хлестнула его по лицу. Отмахнувшись от нее, он огляделся по сторонам.

— Да куда ж я иду? Тут людей во веки веков, наверное, не было!

Парень остановился и потер иссеченные руки. Еще одна ветка легонько хлестнула его по спине. Тело, уже привыкшее к ссадинам, никак не отреагировало на очередное прикосновение, но волосы сами собой снова зашевелились на затылке. Радмир медленно запустил руку в сумку.

— А ты вырос, сынок, — послышался сзади хрипловатый голос, — со времени нашей последней встречи много годков уже прошло.

Радмир нащупал веревку, которую он забрал у Боли-бошки и, аккуратно вытащив ее, схватил за самый конец. Резко развернувшись, он попытался набросить ее на источник голоса, но рука так и осталась висеть в воздухе. Гибкая ветка молниеносно обвилась вокруг нее и приподняла так, что Радмир оказался в очень неудобном положении. Носки его сапог еле-еле доставали до земли.

— Вереск, отпусти его, — спокойно произнес невысокий старик, стоящий в нескольких шагах, — судя по всему, на пути нашего друга встречались не самые воспитанные представители нашего мира. Вот он и нервный такой. Отпусти.

Огромное дерево, мимо которого только что прошел Радмир, покачалось из стороны в сторону и ослабило хватку, опустив его на землю. Но ветка так и осталась лежать на его плече.

— Не помнишь меня? — улыбнулся старик.

— Тебя нет, а вот с дубком, кажись, приходилось встречаться.

«Дубок» не оценил шутку Радмира, и ветка стала медленно сжиматься вокруг его шеи.

— Да угомонись уже, Вереск! Что ты, в самом деле! — старик сдвинул брови и с укором посмотрел на живое дерево.

— А что-о-о-о о-о-он? — раздался глухой не то голос, не то скрип. Подняв глаза, Радмир различил на дереве некое подобие человеческого лица, из которого и выходил этот звук.

— Ты уж не серчай, сынок. Это он так играется.

— Ничего себе игры, — хмыкнул Радмир, — помню, в прошлый раз чуть без головы меня не оставил.

— У всех свои игрушки, — задумчиво произнес старик, — кто-то с чужими жизнями играет, кто-то с чужими чувствами… В общем, не держи обиду за тот случай. Я тебя когда увидел, сразу понял, что ты не из обычных людей. И не в том дело, что видишь ты что-то или чувствуешь. Нет, не в этом дело. А в том, что ты настоящий. С истинными чувствами, которые недоступны многим из людей. Вот, оказалось, что не ошибся я.

— Подожди, так это ты тогда его остановил?

— Я. И к опушке тебя тоже я вынес.

— Что за доброта такая неземная? Я уже привык, что твои лесные дружки на меня только как на кусок мяса смотрят.

— Время, сынок, время не только людей портит. А вообще, долгая это история. Так сразу все и не расскажешь. Но могу тебе сказать, что ты к этой истории оказался причастен. Можно сказать, главным героем стал. И от тебя сейчас много чего зависит.

— Дед, да я просто тут прогуливался, — улыбнулся Радмир, — грибочки искал, ягоды, понимаешь? Какая история? О чем ты говоришь?

— Ты мне тут не ври! Знаю я, куда ты идешь и зачем, — старик посмотрел вверх. — Сегодня прохладно будет. Да и темнеет уже. Ты сушняка собери, да костерок небольшой разведи. Тебе разрешаю, иначе околеешь еще раньше времени.

— Ого! Вот так милость, — Радмир шутливо поклонился, — кому обязан таким разрешением?

— Ты мне поерепенься еще! — сверкнул глазами старик. — Я к тебе с добром, так отвечай тем же. Ишь ты! Я хозяин этого леса, и без моего ведома здесь ни одна травинка не вырастет!

— Так ты… Леший?

— Леший, Леший, — проворчал дед, — а это Вереск. И он очень не любит, когда кто-то костры без лишней необходимости палит. Уяснил?

— Так ты это… Прости, отец. Я сейчас, быстро.

Через полчаса Радмир с Лешим уже сидели рядом с небольшим костерком. Вереск недовольно косился в их сторону, поблескивая в темноте своими огромными глазищами.

— …и вот, значит, мне этот охотник и говорит: «Отпусти, дед, я тебе все шкуры отдам, которые у меня дома есть». Представляешь? — старик покачал головой и вздохнул.

— И что дальше-то?

— А ничего. Я его сам в медвежью шкуру одел. Про Берендеев слышал? Ну вот и он таким стал. Только прожил недолго. Его же друзья с деревни через год на рогатину подняли. Не признали в медвежьем обличье. И поделом. Только вот подумал я тогда знаешь о чем? О том, что один поплатился за свою кровожадность, а на его место в пять раз больше пришло. Так ведь получается?

— Отец, так люди ж тоже есть хотят.

— Я понимаю. Только вот, одно дело — нужда, а другое совсем — потеха. А этот горемыка для развлечений в лес приходил. То ямы с кольями рыл, то еще какие ухищрения придумывал. Вот так-то.

— Вот здесь твоя правда. Не поспоришь, — Радмир вздохнул и подбросил веток в огонь.

— А теперь давай о тебе поговорим. Ночи нынче короткие, времени мало у нас.

— А чего обо мне говорить?

— А того, сынок, что в переплет ты попал. И здесь у тебя последняя возможность что-то исправить. Кто тебя за этими бедолагами послал?

— За какими, отец?

— За Домовиками. Ты тут из себя дурачка не строй. Придет время, не до смеха тебе будет. Так что лучше со мной откровенно говори и без прикрас.

— Кикимора послала, — Радмир придвинулся к огню и уселся поудобнее.