Ольга Романовская - Быть тенью

В общем, весь день расписан по минутам, за исключением вечернего времени.

Сад являл собой печальное зрелище. Засохшие головки цветов поникли, листья пожухли. Молчали птицы, а кусты акации напоминали нищих на ступеньках храма - такие же поникшие, понурые, несчастные, почти лишённые одежд.

Осень в Конране затяжная. Лето уходит быстро, а вот зима наступает неохотно. Вот и маринует нас небо бесконечными потоками влаги, от которых не простынет только самый здоровый. Сегодня ещё ничего - не льёт как из ведра. И облака неплотные, хотя солнце через них не пробьётся.

Сырость, кажется, даже в горло залезает. Скорей бы снег выпал!

Заслышав голоса, я поспешила укрыться за ‘живой стеной’ лабиринта из затейливо подстриженного шиповника. Как выбраться оттуда, знаю: в детстве частенько пряталась в самой сердцевине и плакала. Давно, когда только-только не стало мамы, а отец привёз меня ко двору.

Не хочу наткнуться на влюблённую (или не очень) парочку.

Наклонилась, чтобы смахнуть каплю с листа, и с запоздалым ужасом осознала, что мгновенье назад должна была умереть. Стрела просвистела над головой. А, может, не стрела, а метательный нож, но явно не птичка.

Зажав рот рукой, чтобы не закричать: что-то подсказывало, что пока лучше не оповещать о том, что жива, - поспешила к выходу из лабиринта. Набухшие от влаги юбки сковывали движения, пару раз я чуть не упала.

Едва успев юркнуть за очередной поворот, убедилась, что у меня не паранойя или больное воображение - самая настоящая длинная стрела с чёрным оперением вонзилась в гущу шиповника. От мысли, что меня едва не пригвоздили к земле, накатила дурнота, но я продолжала бежать, решив, что теперь, пожалуй, можно и закричать. Раз убийца видит жертву, то затаиться не удастся, необходимо звать людей.

- Помогите, кто-нибудь, помогите! - истерично завопила я.

Ноги увязали в мягкой земле, платье цеплялось за шипы кустарника. Высвобождая его, теряла драгоценное время.

Отчаянно рванула на себя подол, подарив шиповнику кусок материи, и с ужасом осознала, что свернула не туда. Там, впереди, маячил тупик, а назад ходу нет. Придётся пробираться через кусты, но смогу ли? Они такие плотные, а спина - идеальная мишень…

Истошно закричала на одной ноте, моля Ишту не обрывать нить жизни так рано.

Заметалась загнанным зверем, отчаянно ища и не находя выхода. В итоге забилась в угол, за статую плодородия, и, дрожа, ожидала, что будет дальше.

Дракон, если он вообще существовал во мне, и не думал пробуждаться. Никаких когтей или крыльев не отрастало.

Внутри было холодно и пусто, так пусто, что сердце мячиком взлетало до самой гортани.

Убийца не спешил. Он откровенно издевался: стрела, тоненько звеня, вонзилась в мягкую землю. Словно завороженная, я смотрела на неё, пытаясь определить, кому принадлежит такое оперение.

Отменными стрелками считают эльфов. Видела их луки на картинках: изящные - и пугающе далеко разящие цель. Только наконечник у стрелы грубоват, и эльфы не признают чёрного цвета. Да и зачем первородным убивать меня? Если они сочувствуют Аккэлии, то без труда возведут её на трон. Если им нужно королевство, то брак ещё никто не отменял. Неужели я воспротивлюсь светловолосому красавцу и отчаянно вцеплюсь в руку лорда Аксоса? Бред же!

Или это лорд Аксос? Тоже бред, но он мог понять, что на меня имеют виды заезжие женихи, что не входило в его планы. Тот же Владыка вампиров явно желал познакомиться ближе. Но советник не ревнивый мальчишка, а я ему нужна. Аккэлия-то за него не пойдёт, сама сговорена с кем-то из кровососов. Брр, как дядя мог допустить мысль о том, чтобы Конраном правил вампир? Но они маги, маги, которых не нужно упрашивать оживить затухающую кровь…

Кстати, о вампирах - они тоже могли. Чёрный - их цвет.

И Аккэлия могла…

Чем дальше, тем больше путались мысли, окончательно и бесповоротно погружая в пучину страха. Тем более стрелок вновь напомнил о себе, отбив стрелой кусочек статуи, за которой я пряталась. Попал прямо в глаз.

Следующая я…

Прощание с миром вышло сумбурным: бухнулась на колени и разрыдалась в полный голос, повторяя глупую фразу: ‘Пожалуйста, не надо!’. Это я вспомнила потом, а тогда не осознавала, что делаю.

Надеяться, что пощадят, просто напугают? Вряд ли. Если уж кто-то играл в ‘кошки-мышки’, то лишь оттягивал миг убийства.

От нервного напряжения и повисшей в воздухе тишины грызла ногти. Обострившийся слух уловил шаги, чавканье земли. Чтобы не видеть свою смерть, закрыла глаза, сжавшись в комок.

Но я осталась жива: убийцу спугнули.

- Есть здесь кто? - разлетелся над лабиринтом зычный мужской голос. - Кто звал на помощь?

- Я, - пискнула я. Горло пересохло и отказывалось издавать звуки.

Шаги замерли, а потом начали удаляться. Кажется, убийца перемахнул через ‘стену’ кустарника: отважившись распахнуть глаза, заметила смазанную тень.

- Ау, кто кричал? - не унимался мой спаситель.

Едва не ляпнула: ‘Тиара Ньдор’, но вовремя вспомнила, что теперь принцесса Исория. Так и представилась, попутно поднявшись на ноги и осторожно выглянув из своего укрытия.

Не прошло и пары минут, как передо мной стоял один из дворян, постоянно бывавших при дворе. Видимо, я так испуганно выглядела, что он не стал задавать никаких вопросов, а просто вывел меня из лабиринта.

Зубы отбивали танец скелетов, руки дрожали.

Галантный кавалер накинул мне на плечи плащ и предложил проводить до покоев. Я отказалась, попросив проводить к отцу.

Из-за шпалеры выглядывала молоденькая фрейлина. Кажется, моя - не успела запомнить, кто теперь при чьём лагере. Заметив, что на неё смотрят, она поспешила скрыться. Значит, расстроенным свиданием этой пары я обязана спасением.

Жутко обрадовалась, застав отца в комнате. Дождалась, пока тот запрёт дверь, и без утайки обо всём рассказала.

Отец слушал и хмурился, потом встал и налил мне первый в жизни стакан бренди, чтобы успокоить нервы. Он обжёг горло, зато немного привёл в чувства.

Сев рядом со мной, отец обнял, прижал к себе и прошептал, что нам нужно уехать. Я это и без него знала. Обняла, ища спасения в сильных родных руках. Вот бы просидеть так всю жизнь!

Поцеловав, отец принялся убаюкивать, как в детстве. Знаю, что уже взрослая, но так приятно вновь почувствовать себя маленькой девочкой! Хоть виделись мы не часто, - не по вине отца - Николас Ньдор любил меня, баловал даже больше матери. Может, потому что все отцы привязываются к дочерям, может, потому что служба заставляла подолгу отсутствовать дома.

- Необходимо рассказать лорду Аксосу, - неожиданно твёрдо сказал отец.