Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

Изучению этого феномена посвящали свое время академики Фаленора, маги Талестры и некоторые ученые Харашты. Иных из этой муторной братии я водил в гоблинские становища, чтобы они своими руками (после подношения богатых даров) могли пощупать толстую шкуру вождей и шаманов, и убедиться, что она не подкрашена, что это не особая татуировка. Одни долбоклюи твердили, что, став Бугром, гоблин начинает употреблять в пищу большое количество лесной моркови, которая может окрасить и кожу человека, другие настаивали, что всему виной особое устройство разума гоблинов, мол, от начальствования их мозги начинают посылать к коже особые сигналы, и она вырабатывает красящий пигмент нужного цвета; третьи утверждали, что причина покраснения — магический обряд ритуальной эритемы.

Понятия не имею, как оно обстоит на самом деле. Мне достаточно знать, что красный гоблин — это шаман или вождь, а коричневый гоблин — это рядовой гоблин.

(Замечу в скобках, что коричневый гоблин может также посинеть, если долго пролежит мертвым. Сперва посинеет, а потом начнет вонять. В синюшности и вони как раз нет никакого феномена.)

Я взглянул на бывшего кореша и вздохнул.

Начальник.

Вот оно что! Вот значит как!

Еще один призрак прошлого…

Он соскочил с кресла (вроде это была епископская кафедра), оказавшись ростом мне по грудь (я бы сильно удивился, если бы за пять прошедших лет он вдруг малость подрос), и водрузил маску на железную вешалку в углу комнаты. Там же висел соломенный убор шамана, на первый взгляд неотличимый от переносного шалаша. В другом углу я увидел жезл вождя всех племен, похожий на… похожий на… Ну, в общем, он был похож на одну штуковину, о которой не стоит говорить подробно, поскольку вы и так все поняли. Дикие племена — они такие… дикие.

Впрочем, не такие уж и дикие, как я смог сегодня убедиться. Да и жезл соседствовал со шкафом, забитым книгами в добротных кожаных переплетах.

Закипающий Чайник вразвалку подошел ко мне, тряхнул серьгами-полумесяцами в оттопыренных собачьих ушах и дружелюбно оскалился. По стенам разбежались солнечные зайчики — все сорок четыре зуба Кылдхыуза были одеты в золотые, начищенные до нестерпимого блеска фиксы.

Мы пожали руки-лапы.

— Епрста, пить будешь, на? — Чайник хлопнул меня по плечу.

Я покачал головой.

— Не уважаешь?

— У меня поход.

— Приход?

— Я говорю: завязал на время похода.

— Вона как! Угум, угум… — Он взглянул на меня с уважением. — Голова. Я-то не пью, держу для людей. Но шамать-то хоцца? — Он похлопал себя по плотному животу. — Есть шокерные блинчики со свининой, ну и всякое такое. Я-то сам на диете…

— Позже. Что тут у вас делается? Где Симка? Где вождь всех племен?

Закипающий Чайник с очевидным удовольствием постучал пальцем по своей груди.

— Ты с ним говоришь. Я, когда откинулся, на, решил податься в политику, и женился, епрста, на старшей дочке Трея Волнительного. Приданое-то у меня богатое, умею с его помощью произвести впечатление! — Он поскреб по клыкам, которые выступали из нижней челюсти, как позолоченные мясные крюки. — Стал ему названым сыном. А на третий день после свадьбы Трея случайно насмерть осиной привалило. Драма на охоте. Все женщины наших племен в знак скорби выбрили себе ноги! Все вожди Амброт-Занг собрались в Большой Разговорной Пещере, большой костер зажгли, большие трубки закурили… Но духи прогневались, и все вожди угорели. Двадцать трупов! Шаман Симка — я раньше у него в помощниках ходил — сказал: это Знак! И еще он сказал: названый сын бутгурт моара жив! Это Знак! — Закипающий Чайник скромно потупился. — Я бутгурт моар уже четыре года.

Я перевел дух. Благодарение Небу — одним врагом теперь меньше.

— А шаман?

— Угум? — Тут Чайник прибавил ласковое выражение, которое я не решусь озвучить. — Шаман Симка — я раньше у него в помощниках ходил — через полгода случайно утоп в котле для пиршеств, его подмастерья с горя в Козьем ручье утопились. Там воды тебе по колено, как утопились — уму непостижимо. Шаманы всех племен Амброт-Занг приехали на сход в Большую Разговорную Пещеру…

— Позволь, угадаю с трех раз — угорели?

Он печально покачал головой, действительно похожей на пузатый чайник:

— Обвал. Двадцать трупов. Все наши женщины выбрили ноги. Я сказал — это Знак! Провел религиозную реформу. Теперь я главный шаман, угум! Духи через меня говорят, я же раньше у Симки-то в помощниках ходил, все мало-мало знаю, шаманить могу, дождик с градом мне накликать — как два пальца того, этого… — Бутгурт рассмеялся. — Все помощники шаманов моих племен теперь шаманами стали, и меня слушают, а если не слушают, духи гневаются сильно, и шаманов губят. Я теперь совмещаю должности, на. Так спокойнее. Хотя тяжело. Весь день на работе. И по ночам. А еще жена. И дети. Близнецы. Одного звать Олник, другого — Фатик, в честь моих корешей.

Я открыл рот в немом изумлении, а он отечески хлопнул меня по плечу и вернулся к креслу, где выбил трубку и заново принялся насыщать ее табаком. Потом глянул на меня с хитрым прищуром:

— Ты садись, садись, в ногах, епрста, нет правды.

— Спасибо, в заднице ее тоже, кстати, нет. Я, видишь ли, несколько суток отдыхал в пещере…

— Угум, угум. Мои дозорные вас сразу засекли, и тебя узнали, тебя-то все наши знают, после твоих, на, похождений. Узнали, но я велел не тревожить. Мои сказали: ты вроде как при смерти, весь кровавыми тряпками замотан. Мы решили ждать. А ты вона что… Оклыгал, и рана затянулась неведомо как. Я-то твой шрам видел…

— Меня спасла… эльфийская магия. Может быть, это Знак?

Он серьезно кивнул:

— Епрста, конечное дело! Да и вообще, ты тут появился не случайно. Мои дела — твои дела, Фатик.

Я насторожился:

— Какие дела, Чайник?

Бутгурт моар не ответил, раскуривая трубку подобранным в пепельнице угольком.

— Я, пока в холодной сидел, все думал — отчего люди с равнин нас, епрста, не любят и за дурачков считают. — Он посмотрел на меня, в глубине жабьих глаз плескались холодные горные озера.

— Я не держал тебя за дурака, Чайник.

— Помню, угум-угум. Ну, ты на особом счету вместе со своим гномом. Ты меня грамоте обучил, про свой кодекс Джарси рассказывал интересно. Я его, епрста, если помнишь, на память выучил, на. А потом вот у себя внедрил. Изменил, конечно, кое-что…

Я чуть не схватился за голову. Вот откуда эти надписи на позорном столбе! Гоблины, чтящие Этический кодекс варваров Джарси!

Правда, были отличия: кодекс Джарси не запрещал потреблять алкоголь. Он, скорее, поощрял. В разумных, конечно, пределах. «Пей. Но пей в меру. И тогда тебе откроется счастье жизни», — так было сказано в кодексе.