Сила Немногих - Джеймс Айлингтон
Я позволяю себе нахмуриться. Несколько долгих секунд молчу. Не потому что удивлён — я знал, что это или что-то подобное произойдёт. Мои ответы готовы. Но всё же лучше, если я буду выглядеть застигнутым врасплох.
В конце концов я встречаю взгляд Терция. «Потому что я хочу знать, почему погиб Каллид. И хочу убедиться, что тот, кто за это ответственен, понесёт наказание.»
Это едва заметно, но взгляд Магнуса Эриция заострился. «Если бы вы хотели преследовать Ангвис, Военные были бы вашим лучшим вариантом», — говорит он осторожно.
«Да.»
Отец Каллида изучает меня, затем кивает. В этом движении — понимание. Я не считаю, что Ангвис несут ответственность за Юдициум — по меньшей мере, не в одиночку.
Судя по его реакции, он тоже.
Любопытно.
Его руки сложены за спиной. Он открыто несёт в себе боль, глядя на ослепительно-белые надгробия, уходящие вдаль по долине. «Мне говорили, что вы были с ним в конце.»
Я сглатываю. «Да.» Мой друг снова у меня на руках — окровавленный, сломленный. Борется за каждый вздох. А потом — перестаёт.
«Говорят, вы несли его. Всю дорогу до Академии.» Он наконец смотрит на меня. Взгляд скользит на мой левый бок.
«Он был моим другом», — тихо напоминаю я. На этот раз голос у меня и впрямь ломается.
Лицо Цензора искажается, он снова отводит взгляд, отражая мою скорбь. Миг уязвимости, пусть и краткий, — диссонирующий с неестественной силой, исходящей от него.
«Вам следует знать ещё кое-что, сир», — собравшись с духом, продолжаю я. «Он оказался в Седьмом Классе лишь потому, что его шантажировали. Он совершил ошибку — доверился одной из других учеников, Белли Воленис, — передал ей документы Ценза, в которых были отражены все недавние смерти в Юдициуме. Он пытался её защитить. Она взяла их и сообщила ему, что если он не перейдёт в Седьмой, то передаст документы своему отцу.» Я делаю вдох. «Она погибла в Юдициуме, и документы в безопасности; он вернул их месяц или два назад. Но было уже слишком поздно поправить его положение. Он … он очень хотел, чтобы вы это знали.»
Терций Ериций крепко зажмуривается. — Когда он так стремительно покатился вниз, я решил, что тому есть причина. Веская причина. А если и нет — что ему нужно твёрдо напомнить: он способен на большее. — Он качает головой. — Но не стоило мне запрещать ему присоединиться к нам на Празднике Предков. Я хотел, чтобы он пришёл, — мне нужно было спросить, что происходит, — но в конце концов… — Его лицо искажается. Сожаление о прошлых решениях. Скорбь об утраченном времени, которого уже не вернуть.
Затем он смотрит на меня. Внезапно — с подозрением. — А документы?
— По-прежнему в Академии, но в сохранности. Спрятаны. Как только снова получу к ним доступ — верну вам. Что бы ни произошло между нами. Даю слово.
— Вот так просто?
— Я обещал ему.
Он изучает меня. Нахмурив брови, словно я — загадка, которую нужно разгадать.
— Вас изолируют, Катен. Отрежут от всего и всех, связанных с Юдициумом, Армией или Церковью. А также от удобного доступа к нашим высокопоставленным сенаторам. Включая меня. — Он окидывает взглядом окрестности. Хотя мы, судя по всему, одни, мы оба понимаем: этот разговор слишком опасен для открытого места. — Думаю, теперь я понимаю ваши цели. Я хотел бы их поддержать. Но сделать это для Секста будет непросто.
Тревога оседает у меня в желудке, пока я осмысливаю намёк. — Господин? — Традиционно окончание Академии в звании Доминатора должно возвести меня в Квинты, а остальные выпускники Третьего класса в ближайшие пару лет получат схожее повышение.
— Вас, разумеется, публично почтят. Прославят за доблесть и жертву, а также за ваше достижение. Обеспечат в достаточной мере. — Терций произносит это с невозмутимым спокойствием. — Но помимо их подозрений, многие в Управлении задаются вопросом: как ваши физические ограничения скажутся на способности владеть Волей. От вас потребуют пройти Распределение — как и от всех прочих.
Несколько секунд я молчу, тщательно удерживая нейтральное выражение лица. Каждый выпускник Академии проходит оценку способности владеть Волей, прежде чем его приписывают к пирамиде. Для большинства это важный процесс — базовое измерение таланта, которое считается показателем того, как высоко можно подняться в Иерархии.
Но нам всегда говорили, что распределение начальных рангов — лишь формальность. Я почти не думал об этом.
Секст вместо Квинта. Куда, куда проще отодвинуть меня в сторону. Не замечать.
Меня собираются заморозить. Сделать символом. Управление лишь по названию.
— Но ведь есть место Квинта, которое можно занять. — Тон ровный, уверенный, твёрдый. Ни тени того смятения ужаса, что бушует внутри. Осознания, что моё увечье способно отнять у меня ещё больше.
— И вы по-прежнему Доминатор, — легко соглашается Терций Ериций. — Продолжайте занимать высокое место среди равных — и ни у кого не будет оснований утверждать, что вы заслуживаете меньшего, чем то, что заработали за этот год.
Его взгляд снова останавливается на мне. Многозначительный.
Проблема в том, что отсутствующая рука действительно является проблемой. В владении Волей есть телесная составляющая. Нам снова и снова внушали: чем крепче тело, тем легче это даётся. И, разумеется, — наоборот.
Терций переходит к следующему. — Я не могу задерживаться, но рад, что встретил вас здесь этой ночью. Благодарю за то, что рассказали, Катен. Теперь я понимаю, почему мой сын называл вас другом. Знайте: в Катене у вас есть ещё один. — Он слегка склоняет голову в знак прощания — уважение и в словах, и в жесте. — Вместе мы сильнее. Жду нашего разговора после вашей церемонии. — Он трогается в путь — быстрой, неловкой походкой — обратно по тропе к далёкому Вечному Огню.
— Церемонии, господин? — окликаю я его.
Он бросает удивлённый взгляд через плечо. — У Колонн Авроры? Нельзя же пройти Распределение, не умея владеть Волей, Катен. — Он невесело усмехается нелепости этой мысли и снова отворачивается.
Я смотрю, как он прихрамывает обратно к огням; ночь холодна вокруг меня, воздух слабо пахнет дымом. Разумеется. Я не то чтобы забыл — просто эти несколько часов оттеснили это на задний план.
