Павел Буркин - Последний Храм

Впрочем, было и еще одно место, где в этот час никто не спал — правда, и оттуда до горожан не доносилось ни звука. Но именно там обычно решалась их судьба, порой и на столетия вперед.

Старинная, еще языческих времен, ратуша изначально строилась как крепость. Могучие, даже теперь способные противостоять артиллерии, стены, усиленные перекрытия, похожие на бойницы узкие стрельчатые окна: рота смелых и опытных воинов смогла бы там отбиваться от полка — если, конечно, не усилить его осадной артиллерией. С тех пор к основному зданию пристроили дополнительные, все-таки одно дело управлять Темесой, и совсем другое — всей Конфедерацией. Вместо снесенных старинных домов вокруг ратуши разбили парк с фонтанами, дабы заседающим в ратуше городским нобилям было где отдохнуть. Но — удивительное дело! — парк все равно обнесли крепостной стеной, а в четырех угловых и единственной надвратной башнях уютно расположились фальконеты. Да и на самих стенах несли круглосуточное дежурство гвардейцы, готовые в любой момент закрыть ворота и вести огонь на поражение. Ничего удивительного: от внешних врагов Конфедерацию защищали горы и море, но не менее опасные враги у здешних толстосумов были в своих же трущобах.

Опаснее Ствангара и Контара вместе взятых — свои же голодные бунты.

В ратуше было несколько залов. Один предназначался для правительства. В нем заседал выборный дож, созданное им правительство, ведавшее повседневными делами. Пусть самые важные решения принимались Советом Семисот, но текущее управление никто не отменял, для него Совет был слишком громоздким и медлительным. В другом зале заседало высшее армейское командование, которое планировало кампании, формировало полки и эскадры, делало заказы военным заводам и верфям. Был зал, отведенный церковникам — там работали представители Церкви, хоть у Примаса Темесы и была своя резиденция. Был — зал финансистов и банкиров — как же торговая столица Северного материка (а то и всего Мирфэйна) — и без министерства финансов? Был зал судебных заседаний, высшая судебная инстанция Конфедерации. Был Посольский зал — именно там принимали послов, а в обычное время работало министерство иностранных дел. Был… Да много чего было в старинном здании и новых пристройках. Что поделаешь — бюрократическое сердце великой державы.

По идее, нынешнее дело было в компетенции не министерства иностранных дел, так дожа. Требовалось всего-то рассмотреть старинный, принятый в угаре первых лет после Обращения договор, срок действия которого как раз истекал. Сам по себе договор был важен, но его неоднократно продлевали, дополняли, и все это делалось автоматически, как нечто, не подлежащее сомнению. Неудивительно, что Совет Семисот ни разу не привлекался к этому делу, в лучшем случае одобряя очередное продление договора задним числом. Что побудило Совет Семисот принять дело в свое рассмотрение, да еще собраться на экстренное ночное заседание, дож Темесы Никколо Джустиниани откровенно не понимал.

И все-таки формально советники были правы: по законам Конфедерации, договора такого уровня должны рассматриваться Советом при участии дожа и законников из министерства иностранных дел. Тем более, если касаются части территории Конфедерации. А что Медар в нее входит, ни у кого, даже у церковников, никогда не было сомнений. Никто сей факт и не отрицал. Просто — как-то замалчивали, стыдливо обходя Медар в бесконечных словопрениях.

Притормозив у ворот в парк, карета дожа подверглась тщательному обыску. Таков обычай, его завели после нескольких громких убийств прямо в залах заседаний. Единственные, кому на территории внутри стен дозволялось носить оружие — гвардейцы. В случае неподчинения — и открывать огонь на поражение. Убийства прекратились: никому не хотелось испытывать меткость отборных ветеранов на себе. Вместо пуль и ножей в ход пошли хитроумные яды, и еще чаще — ложные доносы, взятки и грязные сплетни. Нормальная политическая жизнь.

— Сир дож, вы вольны продолжать путь, — удовлетворившись осмотром, отдал честь начальник дозора. Только лишь лейтенант — но по жалованию догоняющий полковников, а то и бригадных генералов. Потому гвардию никогда не любили в полевой армии, тем более на флоте, но сюда рвались изо всех сил.

— Трогай! — приказал кучеру дож. Кроме него в карете ехал телохранитель — как положено, без оружия, но этого бугая обучили на совесть. Такие и голыми руками наворотят дел, а любой подручный предмет превратят в оружие. В сущности, изящный способ обойти правила. И подстраховка, на случай, если соперники наймут таких же рукопахателей, только убийц.

Парк состоял из могучих, кряжистых четырехсотлетних дубов, ветвистых платанов, ввинчивающихся в небо пирамидальных тополей, обрамляющих здание изящных пальм. Тут и там в тени листвы звенели фонтаны, пестрели в фигурных клумбах экзотические цветы. Темеса — богатый город, ей по карману лучшие цветоводы, наверное, всего Мирфэйна.

Дож не удостоил все великолепие даже взглядом. Все это он видел изо дня в день уже двадцать пять лет: трижды его избирали городские толстосумы, переизберут и на четвертый срок. Было бы все в порядке с мошной, а с ней у владельца крупнейших верфей Конфедерации, литейных мастерских и ткацких мануфактур проблем не было.

Когда массивные ворота остались позади, а гвардейцы на входе отдали честь, тревоги вновь ожили в голове дожа. Уж не затеял ли этот мерзавец из Таваллена, Одаллини, под видом рассмотрения медарского соглашения собрать Совет для отречения дожа? Закон допускал подобное, конечно, при достаточных основаниях вроде сговора с врагами Конфедерации, сделок во вред Темесе, крупном воровстве из казны (впрочем, по этому основанию никого за всю историю Темесы не отрешали; по другим — было, увы, было). Но… по Медару противником Темесы может быть разве что Святой Престол, а разве богобоязненная Темеса враждует с Церковью? Вытащат на свет Единого какие-нибудь порочащие сведения?

Какие? Подворовывал из казны? Так ведь кто из имеющих к ней доступ, этим не пользуется? А ведь он не только воровал, но и снаряжал линкоры и фрегаты на свои кровные. Путался с проститутками? Нашли, чем удивить! Но хоть с девушками, а пусть-ка нынешний Одаллини своих мальчиков вспомнит… Могут припомнить таинственную и загадочную смерть советника от Элсмита Ланчелотто Мазаньелло, или министра по делам провинций. А доказательства, синьор Одаллини? Зато мы накопали кое-какие сведения по смерти адмирала Сфрандзи, а еще по «самоубийству» «оливкового короля» Галеотти. Если мы все это выложим на рассмотрение Совета и Магистрата, да еще направим на экспертизу в Судебную, а то и Огненную Палату — вам тоже мало не покажется. Так, может, не будем до этого доводить, и решим дело полюбовно? А по хорошему, пора поставить тавалленца на место. Иначе все кончится, как в 1140 году.