Мэрион Брэдли - Королева бурь

Однако он покинул высокое кресло и спустился в зал. Склонившись над телом Скатфелла, он откинул плащ с его лица.

— О брат мой, — прошептал он. — Как мы дошли до этого?

Его глаза ярко блестели, но в них не было слез. Наклонившись, он поцеловал обгоревший лоб и осторожно надвинул край плаща на лицо мертвеца.

— Отнесите его вниз, — обратился он к стражникам и повернулся к оруженосцу Скатфелла. — Ты свидетель, что здесь не было иного предательства, кроме его собственного. Я не собираюсь мстить. Его сын может наследовать замок Скатфелл, хотя было бы только справедливо, если бы я наделил Довела поместьем брата в возмещение за ущерб, а ему отдал лишь ферму в Хай-Крэг.

Оруженосец поклонился.

— Все будет исполнено по твоему слову, лорд. Его старшему сыну Лорану недавно исполнилось семнадцать лет. Но что мне передать лорду Хастуру… то есть его величеству Дамону-Рафаэлю? — быстро поправился он.

Эллерт поднялся со своего места:

— Наш спор с братом касается только меня, лорд Алдаран. Я спущусь вниз и встречусь с ним без оружия, как он предлагает.

— Нет, Эллерт, — воскликнула Кассандра. — Он замышляет предательство!

— И тем не менее я должен встретиться с ним, — ответил Эллерт.

Из-за него род Алдаранов оказался втянутым в войну Нижних Земель. Теперь, если Эллерт не придет на встречу, Дамон-Рафаэль разрушит замок.

— Лорд Скатфелл сказал, что мой брат хочет помириться со мной так, как он сам хотел помириться с вами, — продолжал он. — Думаю, в тот момент Скатфелл не лгал. Он поднял руку на Донела не умышленно, но в припадке гнева, и поплатился за это. Возможно, брат хочет убедить меня в законности своего правления и попросить моей поддержки. Раньше я в самом деле поклялся поддерживать его право на трон, хотя и не понимал тогда, что это означает. Поэтому он по-своему прав, называя меня предателем. Я должен спуститься вниз и поговорить с ним.

Кассандра, подбежавшая сзади, обняла его, удерживая на месте:

— Я не пущу тебя! Не пущу! Он убьет тебя, и ты знаешь об этом!

— Он не убьет меня, жена, — ответил Эллерт, отстранив ее с большей силой, чем когда-либо раньше. — Я знаю, что должен делать, и запрещаю тебе вмешиваться.

— Запрещаешь? — Рассерженная, она отошла в сторону. — Делай, что тебе заблагорассудится, муж мой. Но передай Дамону-Рафаэлю, что если он причинит тебе вред, то я подниму против него каждую женщину, каждого мужчину и каждый матрикс в Хеллерах!

Медленно спускаясь по горному склону, Эллерт продолжал видеть перед собой лицо Кассандры. Его ларан рисовал ужасные картины будущего.

«Дамон-Рафаэль почти наверняка попытается убить меня. Однако я должен убить его первым, как убивают взбесившееся животное, готовое укусить. Если он станет королем, то воцарится такой хаос, какого еще не видели в Доменах».

Я никогда не хотел править. Я не жаждал власти. Я мог бы удовлетвориться жизнью в Неварсине, в Башне Хали или в Трамонтане, однако сейчас, когда ларан показал, что произойдет, если Дамон-Рафаэль взойдет на трон, я должен как-то предотвратить это, даже если мне придется убить брата!»

Рука, которую он держал над пламенем Хали, пульсировала от боли, словно напоминая о нарушенной клятве.

«Я преступил клятву. Но я Хастур, наследник богов, и я несу ответственность за благополучие этой земли и ее народа. Лишь я один могу сейчас противостоять Дамону-Рафаэлю!»

Путь к нижнему лагерю был недолгим, но Эллерту он казался расстоянием, отделявшим его от конца света. Его ларан разворачивал перед ним длинную череду образов: то, что будет; то, что может случиться, если он проявит неосторожность; то, чего никогда не случится… Почти везде он видел свое мертвое тело, лежавшее среди камней рухнувшей башни с кинжалом в горле. Он видел Дамона-Рафаэля, сравнивающего с землей стены замка Алдаран, провозглашающего свое владычество над Доменами и северными землями. Видел многолетнюю тиранию, народ, лишенный всех оставшихся свобод. Видел, как последние очаги сопротивления подавляются оружием, еще более страшным, чем то, которое ему приходилось встречать. И наконец, видел, как лерони проникают в души людей, делая их покорными рабами чужой воли, выжигая их желания и устремления.

«О брат мой, как мы дошли до этого?» — кричала его душа словами Микела Алдаранского над телом своего брата.

Дамон-Рафаэль не был изначально злым человеком, но был горд, стремился к власти и искренне полагал, что может указать всем наилучший путь к счастью.

«Он не так уж отличается от дома Микела…» Но Эллерт быстро отогнал от себя эту мысль. Он снова заблудился в пугающих образах будущей тирании, загораживавших реальную действительность.

«Однако мой брат — не зло. Знает ли он об этом?»

Наконец Эллерт остановился и увидел, что стоит на относительно ровном участке. На другом конце этого участка стоял его брат, стоял Дамон-Рафаэль.

Эллерт молча поклонился.

«Это место твоей смерти!» — кричал ларан, но брат был один и казался безоружным. Эллерт протянул руки, показывая, что он тоже явился на встречу без оружия, и братья шаг за шагом двинулись навстречу друг другу.

— У тебя преданная и любящая жена, Эллерт, — начал Дамон-Рафаэль. — Меня искренне огорчает необходимость забрать ее. Однако я помню, что ты женился на ней без особой охоты. Еще менее тебе хотелось разделить с ней ложе, поэтому полагаю, ваша разлука не слишком опечалит тебя. В мире полно женщин, и я обещаю женить тебя на любой, которая придется тебе по нраву. Но Кассандра станет моей женой: я нуждаюсь в поддержке Эйлардов. Кроме того, я обнаружил, что ее гены были определенным образом модифицированы. Она может принести мне сына, обладающего даром Хастуров с контролем по линии Эйлардов.

— Кассандра — моя жена, Дамон-Рафаэль, — ответил Эллерт, прочистив горло. — Если бы ты любил ее или если бы она стремилась стать королевой, я бы уступил ради вас обоих. Но мы любим друг друга, а для тебя она не более чем пешка в политической игре. Поэтому я скорее умру, чем отдам ее тебе.

Дамон-Рафаэль покачал головой:

— Я не могу позволить себе взять ее, переступив через твой труп. Убийство брата — не лучший способ начинать правление.

Эллерт усмехнулся:

— В таком случае я могу причинить тебе определенные неудобства, пусть даже ценой своей жизни!

— Я не понимаю тебя, — тихо сказал Дамон-Рафаэль. — Ты просил меня избавить тебя от брака с этой женщиной, а теперь несешь романтическую чушь о любви. Ты поклялся поддерживать мое право на трон, но с легкостью отрекаешься от клятвы. Что с тобой случилось, Эллерт? Неужели любовь к женщине может так изменить мужчину? Коли так, я рад, что до сих пор не испытывал ее!