Татьяна Русуберг - Глаза ворона

Краем глаза парень замечал, какими жадными взглядами провожали Лилию окружающие мужчины. Не укрылось от него и то, что произведенный фурор доставлял девушке видимое удовольствие. Вероятно, Токе должен был чувствовать себя счастливым, потому что Лилия сжимала именно его руку. Но вместо этого в его груди закипала злость — на Лилию, на самого себя и… на Кая. И когда девушка выпустила его ладонь, чтобы, следуя очередной фигуре танца, занять место в противоположной цепочке, Токе, ни слова не говоря, развернулся и начал пробираться к своему столу. Неудивительно, что его место в ряду танцующих тут же было занято.

За время его отсутствия ситуация за столом в корне изменилась. Утолившие первый голод гладиаторы перемешались с гостями, многие присоединились к танцующим. Аркон с Бекмесом куда-то запропастились, отсутствовал и Вишня с его лиловой дамой. Из всей семерки на месте обнаружился только Тач, сидевший с той же похоронной миной и в той же позе, в какой они с Лилией оставили его. Токе не нашел ничего лучше, как швырнуть себя на скамью рядом с Его Мрачностью:

— Где все? — вопросил он, не особенно рассчитывая получить ответ.

Когда Тач заговорил, обращаясь к своему рагу Горец не сразу понял, что гор-над-четец говорит с ним.

— Аркон повел Бекмеса проблеваться — он был совсем зеленый. Вишня увлек свою даму на верхнюю галерею. Надеюсь, озиат сейчас счастлив. А она красивая!

— Лиловая дама? — удивленно спросил Токе, не разглядевший в пассии озиата ничего особенного, кроме необъятного зада.

— Лилия, конечно, — терпеливо, как ребенку, пояснил Тач, наконец взглянув на соседа по столу.

Токе смущенно пожал плечами и поспешил сменить тему:

— Ты недорассказал мне свою историю. Ну, про девушку с апельсинами.

— Амарилл? — Взгляд Тача снова затуманился и обратился в пространство куда-то над плечом собеседника.

— Амарилл? Это ее имя? Значит, тебе удалось выяснить, как ее зовут? — подбодрил Токе товарища.

— Удалось. Ты действительно хочешь услышать, что было дальше? Не думаю, что сейчас подходящее время. Эта история не развлечет тебя, а только опечалит.

— Ничего. С меня на сегодня развлечений хватит, — поспешил заверить он Элиаса, с трудом отводя глаза от огненных всполохов в гуще танцующих: теперь Лилию вел в паре какой-то длинный хлыщ. — К тому же, может, другой возможности уже и не представится…

— Хорошо, — вздохнул Тач. И, чуть помедлив, начал свой рассказ: — Я нашел Амарилл, девушку с апельсинами. Оказалось, она живет в доме одной знатной семьи, назовем их, к примеру, э-э… С'Вана. Я сразу понял, что мне было бы лучше забыть дорогу к их вилле и никогда не возвращаться. Сам посуди, что может быть общего у девушки по имени Амарилл с таким, как я, — девятым отпрыском дубильщика из Вонючего переулка?

— Элиас и Амарилл, Амарилл и Элиас, — попробовал Токе сочетание на звук. — По-моему, звучит очень даже ничего!

— Да, благородное имя — единственное, что оставил мне в наследство отец. Помню, как смеялись надо мной из-за этого в детстве: щенок дубильщика с именем дожа! Как бы то ни было, я вернулся к дому С'Вана, и вернулся снова, и еще раз, пока не увидел Амарилл с той же корзинкой в руке, следующую за богато одетой молодой женщиной.

Токе слушал рассказ Тача с серьезной миной, кивая в нужных местах, но мысли его были с Элиасом только наполовину. Он не мог отвести глаз от Лилии, смеющейся, закидывая голову и встряхивая своей пламенеющей гривой, окруженной десятком мужчин в золоте и ярких плащах.

— Я следовал за Амарилл, как тень, — донесся до парня, как будто издалека, тихий голос Тача, — никогда не заговаривая, не подходя близко. У меня просто не хватало на это духу. Да и что я ей мог предложить? Отцовская дубильня давно уже была поделена между старшими братьями. Несколько раз мы «случайно» встречались на улице. Амарилл узнавала меня в толпе, улыбалась своей волшебной улыбкой и… проходила мимо. Но долго так не могло продолжаться: мои мысли были только о девушке с апельсинами. Со временем я узнал о ней все, что можно было вызнать у кухарок, кучера, истопника и прочих слуг семьи С'Вана. Девушка из древнего, но обедневшего рода была служанкой-наперсницей молодой госпожи и невестой на выданье, только вот жениха пока не находилось: никто из молодых дожей не был заинтересован в браке с бесприданницей. И тогда я совершил самую большую глупость в моей жизни: я записался в армию.

Неожиданное высказывание Тача заставило Токе оторвать взгляд от развевающихся кудрей Лилии, кружащейся в паре с округлым, но удивительно подвижным типчиком, которого нещадно хлопала по груди золотая цепь, взлетавшая вверх при каждом прыжке танцоров. Горец встретился с внимательными печальными глазами Элиаса, и краска бросилась ему в лицо: без сомнения, гор-над-четец заметил, где было внимание его слушателя.

— Почему… почему же это было глупостью? — поспешил продемонстрировать интерес Токе, стараясь загладить неловкость момента.

— Да, почему? — вопросил Тач то ли воздух, то ли проносящихся мимо стола в хороводе танцоров, которые все равно ничего не могли расслышать. Он подхватил стоящий неподалеку кубок Аркона и залпом осушил его. — В Гор-над-Чета для голытьбы, вроде меня, стать солдатом — единственная возможность выбиться в люди, а если повезет — даже сделать карьеру. Требования к рекрутам ставят немалые, зато и платят за службу хорошо. Вот я и подумал… — Тач пошарил взглядом по столу, и собеседник, угадав, что он ищет, поспешил наполнить кубок новой порцией вина.

— Звучит как неплохой план. Так что же случилось? — Токе думал, что он уже знает ответ, но оказалось, что он ошибался.

— Случилось… — Элиас глотнул из кубка, поморщился, будто вино было горьким на вкус, и отставил его на стол. — Случилось то, что, когда три месяца спустя в первой увольнительной я осмелился подойти к Амарилл — в новенькой с иголочки форме, обритый под шлем — оказалось, что я разговариваю с чужой невестой. Случилось то, что скоро началась война, в которой я не хотел воевать. Но мой контракт истекал еще через пять лет, и мне пришлось убивать — ведь я присягал. Случилось то, что в одной схватке я снял копьем всадника в броне. А когда после боя стаскивал с мертвеца доспехи, узнал, подняв забрало, лицо младшего С'Вана — мужа Амарилл. Случилось… Да, после этого много еще случилось…

Тач замолчал. У губ его легла горькая складка. Токе поежился, как от холода, не зная, что и как сказать. Молчание тяжело повисло между ними, и звуки громкой веселой музыки не могли заполнить его. Горец осторожно протянул руку и коснулся плеча Элиаса: