Вячеслав Седов - Ловчие Удачи - 2 книга

Эйлт ввалился в двери трактира с заднего двора под утро. Усталый и злой он распугал поднявшихся спозаранку поварят, которые кашеварили на кухне и, растолкав их в стороны, прошел в общую залу, завалился на скамью у печи по соседству с двумя гномами, спавшими уткнувшись носами в сложенные на столе руки, и тут же захрапел.

Жена трактирщика попыталась добудиться его и сопроводить в комнаты. Уперев руки в бока, низкорослая истанийка тормошила полукровку, пропуская мимо ушей его скверную брань, охаживая для верности мокрой тряпкой.

— Где же это, я вас спрашиваю, видано?! Не заплатил ни гроша, а таки повалился и храпит, сволочь! У нас тут не воровской вертеп! — возопила женщина-халфлинг, когда полукровка отпихнул ее ногой и повернулся носом к стене, пробурчав, чтобы она убиралась ко всем чертям, которых приписал ей в родню.

— Да оставь ты его, — крикнул от стойки трактирщик, поглаживая недавно разбитый нос.

— Ополоумел? Старый ты черт! Вот эти два угрюмых хрена спят за столом, так пусть — за комнаты заплатили. Только пиво вчерашнее, видать, не пустило на лестницу. Что страже скажем? У нас и так за дверьми под навесом эти охотники на драконов дрыхнут вповалку, как свора бродячих собак. И который день так ночуют!

Во время произнесения этой речи жена трактирщика совсем позабыла, что продолжала усердно лупить Эйлта мокрой тряпкой. Она не сразу нашла что сказать, когда добилась своей цели, и полукровка вскочил, вытаращив на нее красные, опухшие от бессонной ночи глаза.

— Пробесила! — выдал спросонья какое-то, бесспорно, новое в шаргардском лексиконе слово вор, отнял у хозяйки ее тряпку, скомкал и, завидев отступление противника на кухню, запустил вслед.

Снаряд со смачным шлепком достиг затылка неугомонной поборницы чистоты и престижа трактира, попортив той прическу и обогатив запас бранных слов Эйлта еще парочкой грязных истанийских ругательств. После чего он, с чувством выполненного долга, снова улегся спать.

Трактир, меж тем, продолжал оживать, следуя за восходом солнца, которое робко проникало своими лучами в чистые окна — предмет особой гордости жены трактирщика в западном районе города. Даже музыканты, которые по случаю празднеств играли без устали всю ночь, а потом, залившись за счет заведения до затылка выпивкой, отправились одними из последних спать, теперь поднялись ни свет ни заря в первых рядах. Как истинные слуги бессмертного искусства мелодии и сыновья муз, они чинно расселись на скамьи и приготовились вкушать бесплатный завтрак, так как нанимали их на два дня и еще доставало времени и на бесплатную трапезу, и на музыку для посетителей. Последнего не замедлила потребовать жена хозяина, собираясь, тем самым, отомстить всем, кто превратил ревностно оберегаемый ей очаг в ночлежку для бродяг.

Музыканты повиновались. Сперва получалось что-то нескладное, извлекаемое из струн потрепанных лютней, потом ритм подхватили остальные инструменты. Снаружи в стену сердито забарабанили многочисленные кулаки дремлющих под навесом наемников, оборвав самое начало песни немного осипшего менестреля. Но хозяйка хлопнула в ладонь скалкой для теста, демонстрируя намерение добиться своего какими угодно средствами. Поэтому, под хор проклятий и угроз из-за двери, музыканты продолжили играть, сбиваемые то и дело с ритма созерцанием блюд, которые ставили на столы поварята, обрамляя плошки с вареным картофелем, горшки с грибами, и жаровни в которых шваркало мясо с луком и прочей снедью, пузатыми бутылками дешевого феларского вина. Бедный менестрель, что и так через слово давал петуха, начал местами забывать текст ойленбургских затрапезных, пуская слюни при виде съестного. Впрочем, в такие моменты скалка хозяйки снова угрожающе направлялась в их сторону, и музыканты проявляли находчивость, восполняя забытые куски текста в куплетах дружным «тра-ля-ля!».

Как бы ни сердилась жена трактирщика на то, во что превратилось заведение, но столь богатых постояльцев ей еще не приходилось принимать, и ради убийц драконов было извлечено все это великолепие, изготовленное в Истании по ее заказу и без дела пылившееся на стеллажах в подвале, когда они с супругом только переехали в Шаргард. Местным жителям оказались не нужны изыски кулинарии, которые готовы были предоставить им повара халфлинги. Все те маленькие настольные жаровни, в которых подавалось мясо, глиняные горшки для печеного картофеля и грибов с многочисленными цилиндрическими сосудами того же узора и глазури для острых приправ на выбор, разнообразие тарелок, мисок, суповниц и прочей утвари, которая давно была в порядке вещей во всех трактирах Истании.

После очередного дружного «тра-ля-ля!» музыкантов, Тард пробудился ото сна. Приоткрыв один глаз он медленно и внимательно обвел присутствующих изучающим, глубокомысленным взглядом. Гном цокнул языком — скалка испарилась из рук жены трактирщика, а ее саму словно ветром сдуло. Дальше черный глаз из-под тяжелой седой брови медленно, словно прохаживаясь по кромке нижнего века, дошел до музыкантов, которые собирались грянуть очередное «тра-ля-ля!», безнадежно запамятовав припев. Но вместо этой затычки Тард добавил в куплет свое веское «завались!», которое и стало окончанием песни этим утром.

Бритва протянул свою громадную ручищу к голове Гортта и приподнял того за чуб из тарелки.

— Положь где взял, — недовольно хрюкнув, пробормотал гном, не открывая глаз.

— Скотина, — обласкал друга Бритва, но просьбу выполнил.

С трудом разлепив второй глаз, главарь убийц драконов узрел храпящего на скамье Эйлта. Понадобилось некоторое время, чтобы Бритва вспомнил, почему этот полукровка показался ему таким знакомым.

— Просыпайся, дождались, — толкнув друга в плечо, сообщил Тард.

Гортт, сделав усилие, приподнял голову, сосредоточенно хмурясь, после чего приоткрыл глаза.

— Вон, глянь. Явился не запылился. А мы его всю ночь ждали.

Гортт проследовал взглядом в том направлении, куда указывал палец Бритвы. Ему тоже потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить их нового приятеля.

— Эйлт! — гном сопроводил окрик пинком.

Полукровка пригрозил, что сейчас он встанет, и продолжил спать дальше.

— Вот курва! Спит — ногой отпихивает! — возмутился Гортт, замахиваясь для второго, более сильного пинка.

— Стой! Прибьешь же, дурень! — вовремя задержал его Тард, — Я знаю как надо.

Бритва встал и, подойдя с той стороны, где со скамьи свешивались ноги полукровки, набрал побольше воздуха в легкие и громко крикнул:

— Стража!!!

Снаружи послышался грохот сапог и лязг оружия всполошившихся наемников. Эйлт тоже не остался безучастным и, подскочив чуть не до потолка, застыл в боевой стойке, выхватив кинжал и обводя общую залу бессмысленным взглядом.