Ричард Адамс - Бездомные псы

Примерно час спустя измокших псов, маячивших в конце сада, заметил Рой Гринвуд, в прошлом участник Гималайской экспедиции и альпинист-инструктор, а ныне викарий прихода Ульфы и Ситуэйта. Как обычно, этим зимним утром Рой встал с постели затемно, чтобы помолиться пару часов еще до завтрака и до дневных забот. Когда он встал на колени, собираясь искупить мирские грехи и горести всех бесчисленных жертв, людей и зверей. Рой увидел в окно две чуть приметные тени под голыми ясенями, где синицы с раскосыми по-японски глазками суетились подле подвешенной на ветке косточки, и чуть далее нес свои бурые воды приютивший морскую форель взбухший Даддон.

Рой почти ничего не знал о Чумных Псах, ибо не мог себе позволить подписку на «Лондонский оратор», и в любом случае у него было множество куда более важных и неотложных дел, нежели читать газеты, — например, посещение больных, одиноких и обиженных или помощь тому или иному местному фермеру по уходу за овцами. Правда, он что-то слыхал краем уха из разговоров местных жителей, но теперь это как-то не пришло ему в голову. Он видел только, что эти псы голодны и несчастны, поэтому вышел из дома и попробовал подозвать их, но те не шли. Тогда, хоть ему почти нечего было дать им, он вернулся в дом, взял большую часть своего завтрака и присовокупил к этому все, что сумел отыскать съедобного среди объедков (которых было не так уж много). Все это он вынес из дома, а поскольку ему так и не удалось подозвать псов, вновь вернулся в дом. Когда же часа через полтора он отправился в Ситуэйт, можно сказать, оставшись без завтрака, — еды уже не было, равно как и псов. Рой (и теперь это немаловажно отметить!) был последним, кто встретился нашим псам, прежде чем вся эта история подошла к концу, и единственным человеком, не считая мистера Эфраима и Веры Доусон, который за все это время выказал к ним доброе отношение.

Трудно сказать точно, где Раф с Шустриком провели эту бурную пятницу, покуда насквозь вымокшие и клянущие на чем свет начальство солдаты разыскивали их на всем пространстве от Вольного утеса до Серого Монаха и за перевалом Рейнас, да, наверное, это и не важно. Но еще в дневные часы, примерно после полудня, Раф с Шустриком, никем не замеченные благодаря дурной погоде, должно быть, пересекли пустоши холма Ульфа и Биркерского болота, а затем спустились в Эскдейл. Очевидно, они продвинулись на север до самого Колючего, а потом спустились по Рыбьему утесу и перебрались через вздувшийся Эск у моста подле горы Монетка, ибо едва ли Раф выдержал бы переправу у грохочущего порога Далегарт или даже у порога Биркер, вздувшихся от лившего почти целые сутки дождя. Как бы то ни было, нам известно, что ближе к сумеркам Раф с Шустриком были неподалеку от «Волчьей стаи» — знаменитого паба с отличным пивом, сланцевыми опорными столбами и уютными, без всяких сквозняков, помещениями, — ибо именно здесь, почти сразу после закрытия паба, они предприняли свой последний налет: внезапно выскочив из темноты, пронеслись мимо владелицы паба миссис Армстронг, как раз собиравшейся закрыть черный ход, схватили с кухонного стола язык и холодную жареную курицу и в мгновение ока выскочили с уворованным наружу. Если бы миссис Армстронг не была практичной леди себе на уме, «Волчья стая» никогда бы не стала столь знаменитым пабом, но темный, по-волчьи рычащий Раф слишком напугал ее, а кроме того, у него было преимущество ввиду неожиданности нападения. Однако Шустрика с его зеленым ошейником и проломленной головой узнали бы теперь повсюду — от Курганов до Карлайля. Покуда он вслед за Рафом бежал вверх по петляющей тропе, которая вела с задворок «Стаи» к Большому Могильнику и Угриному озеру, миссис Армстронг — и это так понятно! — уже звонила по телефону.

Еще до полуночи майор Одри, второй по старшинству офицер в третьем десантном батальоне и непосредственно ответственный за операцию «Гелерт», оценил ситуацию и разработал план действий. И в субботу, вскоре после рассвета, две роты десантников, вялые от недосыпа, но вдохновляемые перспективой близкого конца своих мучений, уже отправились на указанные позиции.

— …Боюсь, тут и впрямь больше нечего добавить, — сказал доктор Бойкот.

Мистер Пауэлл молча стоял у окна. У него было озадаченное выражение лица, как у человека, которого на полном ходу остановила вражеская пуля или тяжелый удар, и он еще не успел ощутить боль. Казалось, мистер Пауэлл еще не осознал, в чем смысл известия доктора Бойкота.

— Честно говоря, я не вижу особого повода для расстройства, — продолжал доктор Бойкот после некоторой паузы. — Понимаете, быть может, это на самом деле и к лучшему. Нам бы ни в коем случае не хотелось, чтобы вы рассматривали это как увольнение. Никто вас не увольняет, вас просто переводят на другую должность, соответствующую вашей квалификации. Пока еще не знаю куда. Может, в Портон-Даун или куда-нибудь еще.

— Остается еще вопрос, почему переводят именно меня, а не кого-нибудь другого, — заметил мистер Пауэлл, глядя в окно на чаек, которые кружились над холмом на фоне дождливого серебристого заката.

— Едва ли нужно ставить вопрос таким образом, — сказал доктор Бойкот с поспешностью человека, который намерен предпринять нечто разумное и который опасается при этом допустить малейшую оплошность.

— Быть может, на меня подали какую-нибудь докладную записку? Если так, то нельзя ли мне взглянуть на нее? — спросил мистер Пауэлл.

— Ну, Стивен, давайте посмотрим на вещи здраво, — сказал доктор Бойкот. — Вы отлично знаете, что даже если и была на вас докладная, то увидеть вам ее никак нельзя. Если хотите, вы, разумеется, имеете полное право поговорить с директором, но, повторяю, он не скажет вам ничего нового. Это просто перевод. А это значит, что вы не потеряете ни в деньгах, ни в возможностях служебного роста. Тут действует жестокая необходимость, если хотите, эксперимент по сокращению расходов — нам приказали, вот мы и проводим. Так это и следует рассматривать. Работа всегда на первом месте. Это наше общее правило.

— Значит, эксперимент. Я вижу…

Если мистер Пауэлл что-нибудь и видел, так это неподвижно распростертые крылья чаек, которые одновременно и скользили и оставались на месте, словно водоворот в ручье. Последние слова доктора Бойкота никоим образом не побудили мистера Пауэлла посмотреть на дело иначе, да это и неудивительно, поскольку в словах начальника не было ничего нового. Да и в душе мистер Пауэлл никак не был бойцом, он всегда с уважением относился к старшим и полагал, что их требования, наверное, справедливы и правильны. Обычно он предпочитал сотрудничать со старшими и подчиняться их воле.