Тэд Уильямс - Проспать Судный день

Я оглядывал стены гостиной, заметил дырку от пули в стене и пятна крови на ковре (выглядевшие так, что я бы явно не получил назад залог из химчистки) и вдруг вспомнил, что у меня был небольшой склад оружия, в шкафу в коридоре. Сами понимаете, всякие смешные штуки — ножи, дубинка, кастеты. Здесь я их еще ни разу не использовал, хотя меня не раз искушали люди, раздающие экземпляры «Сторожевой Башни». Нет никакой надобности оставлять их здесь, чтобы их нашел какой-нибудь пацан и опробовал на младшей сестре, или что-то в этом роде.

Доска, закрывавшая дыру, через которую Дитя Кошмара забиралось в квартиру, была все так же прибита и приклеена сантехническим скотчем. Стоя и вспоминая ту странную ночь, я вдруг услышал, как что-то пробежало по полу в шкафу. Сделав шаг назад, уловил движение, среди старых футболок, которые я использовал в качестве тряпок, возясь с машиной. Я откинул их ногой. Мимо меня пробежало нечто приземистое и волосатое.

— Вот блин, — сказал я. — Снова?

Я двинулся в гостиную, следом за тварью. Слово «пробежала» по отношению к ней было не совсем верным. Теперь, когда она выбралась из шкафа, я бы назвал ее перемещение «прихрамыванием». Да, это был один из Детей Кошмара, и не в лучшем состоянии. На самом деле, в совершенно ужасном.

Индикатор тревоги, стрелки которого перешли красную линию, когда я увидел тварь, начал потихоньку возвращаться назад, поскольку эта тварь не представляла никакой угрозы. Одна ее нога ссохлась, будто сдувшийся воздушный шарик, детские пальчики не шевелились, превратившись в застывшие рогульки, и тварь едва не падала на месте. Не знаю, сколько эта маленькая мерзость способна жить за пределами своего мира или параллельного измерения, откуда их вызвали, но у этой срок жизни явно был на пределе.

Дитя Кошмара захромало от закрытой двери к закрытому окну, будто испорченная игрушка, а потом уползло под диван. Это мне не понравилось. Пусть эта маленькая мерзкая тварь хоть сдохнет прямо там, не полезу же я за ней под диван, голыми руками или шваброй. Поэтому я просто приподнял диван за угол. Тварь снова попыталась сбежать и оказалась в углу. Я пошел к ней, и она начала размахивать искалеченной ногой, будто умоляя меня о пощаде. Она выглядела настолько безвредной, что мне стало ее почти что жалко. Почти. Затем я вспомнил о маленьких обгорелых костях в квартире наверху, жизнях невинных, принесенных в жертву Бальдуром фон Долбодемоном и его фанами СС, и вместо того, чтобы воспользоваться серебром и умертвить тварь быстро, просто поднял ногу и втоптал ее в пол. Хряп. Хлюп. Плюх. Представьте себе, что вы связали в цепочку пять-шесть хомяков и их топчете, и прибавьте к этому тихий свистящий звук. Пусть Дитя Кошмара и было невозможно, с научной и даже теологической точек зрения, но сдохло оно с обычной мерзостью живого существа.

Закончив, я снял ботинок и начисто вымыл подошву в кухонной раковине, потом написал записку домовладельцу и оставил ее рядом со склизким пятном и тремя с половиной ногами.

Дорогой мистер Авилси

Я съехал. Условия были не блестящие. Возможно, вы захотите вызвать службу по очистке. В этой квартире, похоже, водятся кошмары.

Закончив с делами в квартире, я подъехал к Шорлайн-Парк и пешком прошел по деревянному мостику к развалинам парка отдыха, посреди продуваемой всеми ветрами бухты. С тех пор, как меня отпустили с Небес, Сэм не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, из чего я сделал вывод, что он застрял в Каиносе. Так что я оставил ему записку, на зеркале в «комнате смеха» в заброшенном парке. Не желая, чтобы сообщение было слишком очевидно, я написал: «Сеанс завтра. На месте твоей последней попойки». Оставалось надеяться, что он догадается.

Затем я поехал обратно в деловой квартал, в «Циркуль», чтобы в последний раз налить друзьям по стаканчику. А может, и по два. В конце концов, мой тюнингованный «Матадор» ушел от меня, Каз все еще оставалась в плену, Галина мертва, Оксана улетает в Дальнюю Амазонию, а у меня уже наверняка забронировано место на ближайший лифт в приемный покой Ада. Я совершенно честно не видел причин не потратить последние несколько долларов и, возможно, мои последние несколько часов на Земле на самоубийственную вечеринку, рассказывая небылицы и напиваясь со старыми друзьями. Как считаете?

Правильно. Думаю, и вы бы так поступили.

ГЛАВА 38

СЕАНС

Возможно, вы удивились, прочтя послание, которое я оставил Сэму на зеркале в Дурацком Городке. «Сеанс» означал «завтрак», breakfast, переиначенное fast break, «быстрый проход» в баскетболе, Мэджик Джонсон из «Лэйкерс» даже получил это в качестве еще одного прозвища. «На месте твоей последней попойки» означало место, где Сэм в последний раз напился, насмерть, буквально.

Я мог бы долго рассказывать истории о Сэме и выпивке. Большая их часть была бы вполне смешной, даже самые ужасные из них, но Сэм бы этого не одобрил. Не то что ему было бы неловко, просто он не любил рассказы о пьянках. «Все равно, что бравировать этим, — сказал он как-то раз. — О, я такой хулиган крутой, превратился в животное, да так и живу теперь. Чушь полная». Видимо, поэтому он не любил и рассказы о чужих пьянках, поскольку они ни в какое сравнение не шли с его приключениями, а свои не любил рассказывать, поскольку решил, что эта часть его нынешней жизни глупа и лучше забыть о ней.

Я знал, что отчасти все это произошло оттого, что он проникся отвращением к тому, с чем столкнулся на службе в «Контрударе», элитных войсках Небес, вопреки своим ожиданиям. Но до того просто не мог понять, как это парень, который значил для меня все, иногда вдруг превращался в того, кого я даже узнать не мог. Не поймите меня неправильно — Сэм не был одним из тех злобных пьяниц, которые превращаются в чудовищ, по крайней мере, в обычном смысле. Он не встревал в драки, и это было хорошо, поскольку он крупный и сильный парень. Он не срывал на людях зло, хотя и злился. Но, зная его, видеть это было все равно, что видеть замедленные кадры того, как человек тонет. Всякий раз глядя на Сэма, того, которого я хорошо знал, парня с чувством юмора острым, как тюремная заточка, которую точили так долго и усердно, что лезвие стало почти невидимым, я понимал, что перестаю узнавать его. Снаружи он выглядел, как Сэм, но настоящий Сэм, мой лучший друг, ускользал все дальше и дальше. Иногда я долго глядел на него, пытаясь уловить реальный взгляд моего друга внутри этих красных, как у заключенного, глаз.

Это было еще до того, как мы стали адвокатами на службе Небес. Я пошел туда из-за Сэма.

Поскольку тогда мы еще не тусовались в «Циркуле», мы проводили время в другом ангельском баре, «Барнсторм», в Мэйфилде. Он был совсем не похож на «Циркуль» — хозяином здесь был один из наших, но клиентами, по большей части, были смертные. Это было большое и шумное заведение, я и Сэм выпивали там пару лет, даже после того, как я ушел из «Арф». Мы бы ходили туда и дальше, если бы не Карлин.