Валентин Маслюков - Погоня

Занимались пожары, змей упорно карабкался, сокрушая все грудью, переваливался с дома на дом, стены рушились, засыпая обломками узкие улицы и дворы. Народ метался в бессильном отчаянии, ревели дети, а раненые только стонали, не успевая понять, что случилось и откуда ждать помощи. Особенно пострадали обитатели Вороньей слободы, где первоначально грянулся змей, — никто не ожидал падения бронированной туши. Беспрерывный грохот обрушенных стен, треск и вопли заставили толпеничей разбегаться, мало кто помышлял об имуществе.

Вот когда следовало поднять свой державный меч великому слованскому государю Рукосилу-Могуту! Однако чародей медлил выступить на защиту подданных, и, предоставленные сами себе, они искали спасения каждый на свой лад, почему и метались без толку по улицам.

Змей же продолжал двигаться, проламывая дорогу по густонаселенным и застроенным слободам города. Помогая себе крыльями, чтобы подняться из каменных трясин и осыпей, он прокладывал через город безобразный, неровный ров. Пылавшие повсеместно пожары нельзя было тушить из-за непроходимых завалов.

А змей, видно, и сам горел. Из последних сил проломившись на берег Белой, он с шипением плюхнулся в воду, затопив при этом десяток больших и малых кораблей у причалов. На середине реки вода покрыла змея выше хребта, тут можно было остановиться. Раскаленное нутро жаждало, в бурлении кипящей воды, змей основательно хлебнул и тотчас закашлял, поперхнувшись паром.

Часа два хлюпал и возился он в реке, отмякая, и не обращал ни малейшего внимания на пылающий сплошным заревом город. Столица горела, а Смок выбрался на правый берег Белой, где стояли жалкие хижины рыбаков, и потащился на закат солнца.

Надежда взлететь заставила его разбежаться, напрягая силы. Он растопырил крылья и помчался, тяжело топая, — десяток-другой верст по густо желтеющим полям, через дороги, тропинки и перелески; размашистые подскоки переходили в полет, снова змей начинал быстро-быстро перебирать ногами и летел над самой землей… чтобы грянуться наконец в овражистую ложбину. Здесь Смок остался на вспоротом до черна поле.

Разбросав крылья, лежал он чудовищной мертвой грудой.

Конец пятой книги