Джин Вулф - Чародей

– Ты прав, и, возможно, они помогут. Но откуда ты знаешь о поручении, данном Хеле? Она тебе рассказала?

– Нет, сэр. – Пустые глазницы Вила смотрели в кромешную тьму, рассеять которую не мог ни один маг. – Я не подслушивал, клянусь.

– Надеюсь, ты на такое не способен.

– В общем-то, способен. Только я не подслушивал. Я обустраивал место для господина Тауга. Он идет на поправку, как я сказал, только он стыдится показываться вам на глаза, господин. Он хочет прийти, но стыдится. Он даже сэра Свона сторонится.

Поук откашлялся и сплюнул:

– Я сам порядком струхнул, Вил. А кто не испугался? Может, мы с Ансом и посмеивались бы над ним время от времени, когда бы имели повод, которого у нас нет. Только мы не говорили бы ничего обидного. Правда, Анс?

– Я бы не говорил. Нет, сэр! Это ж оруженосец Тауг, Поук.

– Если он не желает идти к нам, – сказал я, – нам самим придется пойти к нему. Только вряд ли он боится насмешек. Ты ничего не воровал, пока находился с нами, Правдивый Вил?

– Нет, сэр! – Вил вскинул руки. – Ровным счетом ничего, сэр. Я не стал бы красть у вас, господин. Никогда. Можете обыскать меня или приказать своим слугам сделать это. Как вам угодно.

Я улыбнулся:

– Какой в этом толк? Если ты стянул что-нибудь и тебя мучит совесть, тебе надо лишь вернуть украденное. Тебя не накажут.

– Я никогда не стал бы красть у вас, сэр Эйбел. Поверьте мне.

– Тогда ступай, – сказал я.

Когда Вил ушел, Анс спросил, что именно он прибрал к рукам.

– Не знаю, но Гильф явно не доверяет ему, и он знает о поручении, данном Хеле.

– О каком таком поручении?

– Привести женщин, он сказал, – ответил Поук.

Я велел им начистить мою кольчугу и хорошенько помыть с мылом конскую сбрую и седло, таким образом положив конец болтовне. Когда они занялись делом, я отвел Гильфа в сторонку и спросил, что взял Вил. Но он ответил лишь «не знаю» и «не вижу», – думаю, последние слова означали, что он живет в мире запахов и звуков. Он не пообещал мне «смотреть в оба», как часто обещал, но, похоже, это подразумевалось само собой.

Пришел Свон с просьбой поговорить со мной наедине.

– Здесь особо не посекретничаешь, – сказал я. – В этом смысле туман еще хуже темноты. Нельзя быть уверенным, что нас никто не подслушивает.

– Тогда пообещайте никому не говорить о нашем разговоре.

Я отказался.

– Вы… – Казалось, слова даются Свону с трудом. – Вы величайший рыцарь из всех нас.

– Сомневаюсь, но к чему ты клонишь?

– Так все говорят. Сэр Гарваон и лорд Бил, сэр Воддет и его милость герцог. Даже королева Идн.

– Благодарю милостивых оверкинов за сэра Леорта.

– Он тоже. Я про него забыл. Я был вашим оруженосцем. Недолго, я знаю.

– Достаточно долго для путешествия, показавшегося нам долгим.

– Я помню. – Несколько мгновений казалось, что больше он ничего не скажет. – Вы мне не нравились, а я не нравился вам.

Я согласился.

– Однажды вы сказали, что именно вы и были тем мальчишкой, который забросил мой меч в кусты. Этого не могло быть, но вы так сказали.

– Это действительно был я.

– Но вы величайший из рыцарей. Через месяц моя нога заживет. Вы сразитесь со мной тогда? Я вызываю вас на поединок. Мне бы хотелось, чтобы вы приняли вызов с легким сердцем, чтобы мы сразились как друзья.

– Я сражусь с вами, – сказал я, – но не в Йотунленде.

Свон редко улыбался, но сейчас улыбнулся:

– Договорились. Отлично! Вы подадите мне руку?

Мы обменялись крепким дружеским рукопожатием.

– Почему вы не дали обещания держать наш разговор в тайне?

– Потому что я не знал, что вы скажете. Допустим, вы сказали бы, что собираетесь предать нас.

– Или что я предал сэра Равда, как все говорят. – Улыбка на лице Свона погасла.

– Это встревожило бы меня меньше. Но если бы я пообещал хранить ваш секрет, я бы сдержал слово. Если бы вы сообщили о своем намерении выдать нас ангридам, я бы сразился с вами сейчас же и постарался убить вас. Но я никогда никому не открыл бы ваш секрет.

Свон медленно кивнул:

– Понимаю. Вы действительно ожидали от меня чего-то подобного?

– Я опасался этого. Я не имею в виду, что ваши или еще чьи-либо секреты будут подаваться к обеду, словно жаркое. Но я не даю слова хранить их и никогда не дам.

У Свона был такой вид, словно он борется с приступом кашля.

– Я люблю Идн. Ее величество.

– Еще один секрет? Я это знаю, и мало кто не знает.

– Я думаю, она… она…

– Она тоже знает, я уверен.

– Но она королева, а я… мой отец барон…

– Но вы не барон, во всяком случае в настоящее время. Поэтому вы и хотите сразиться со мной, верно?

– Отчасти поэтому. Да.

– Вы желали бы, чтобы я потерпел поражение? Сдался? После напряженной борьбы, разумеется.

– Конечно нет!

– А что, если я одержу победу?

Свон стоял с широко расправленными плечами и высоко вскинутой головой.

– Я буду жить или умру, как другие побежденные рыцари. Если я умру, а в каком-то смысле я даже надеюсь на это, то умру с ленточкой ее величества на шлеме.

Я поздравил Свона.

– Хотя я сражусь с величайшим рыцарем в Митгартре, я все равно не буду достоин королевы Идн. Но я стану немного достойнее. Сэр Воддет сражался с вами. А также сэр Леорт и его милость.

– Вы рассказали мне об одной причине, побудившей вас вызвать меня на поединок. А об остальных расскажете?

– Потому что вы отняли у меня меч. Вы оскорбили мое достоинство и сочли меня трусом, если это действительно были вы.

– Это был я.

Суровое красивое лицо Свона (красоту которого сломанный нос не портил, а лишь делал более естественной) хранило самое серьезное выражение, когда он проговорил:

– Значит, я должен доказать, что я не трус.

– Вы уже доказали.

Он покачал головой и, словно желая поскорее перевести разговор на другую тему, сказал:

– Этот туман… неужели он никогда не рассеется?

Я выразил свое беспокойство по поводу Тауга, и Свон пожал плечами.

– Если бы вы придумали какое-нибудь поручение и прислали Тауга ко мне, я был бы вам признателен, – сказал я.

– Обязательно пришлю. Как только вернусь. Он в отчаянии.

Казалось, Свон ожидал от меня каких-то слов, и потому я сказал:

– Я знаю.

– Этела помогает ему лучше, чем удалось мне.

– Ничего удивительного.

– И ее мать тоже, Линнет. И Вил старается изо всех сил: показывает свои фокусы и просит Тауга описывать, что он видел, а потом раскрывает – иногда – секрет фокуса. Тауг придет в себя. Мальчишки оправляются после любых потрясений.

Я кивнул, хотя не был уверен, что согласен с ним. Свон повернулся, собираясь уходить.

– Я тут подумал… – Он развернулся ко мне. – Пожалуй, следует сказать вам. Всю жизнь я слышу от людей рассказы о помощи, которую они получали от одного или другого человека. Мне никогда никто не помогал.